При мысли о ней в груди зародилась и растеклась по телу теплая волна. Черт, улыбнулся я, даже тело, а не только мозги оживают при мысли о ней. Вообще я мечтал, конечно, не только о разговорах. Я не сомневался, что смогу выбрать время, и мы с ней встретимся. Я представил ее губы, ее крепкое тело и чуть не задохнулся от сладкой истомы. Организм среагировал в этот раз по-своему – я даже опустил глаза на брюки, ничего там не видно? Мишка не заметит?
В машине было темно, и орочон был занят своей любовью – оружием, так что я мог мечтать дальше.
Я вдруг подумал, что за всеми этими кровавыми делами я почти не вспоминал о Сашеньке, и почувствовал себя почти предателем. Я ведь совсем недавно клялся ей – ничто и никто не сможет заставить меня забыть о ней, и я так действительно, считал. Да что там считал, я и сейчас так думаю. Я знаю, что, случись выбирать – жизнь или Саша, я выберу ее. Почему же я смог так долго не вспоминать о ней? Какая же я все-таки сволочь! Я дал себе зарок, что приеду и все наверстаю, буду каждый день встречаться с ней, любоваться и дышать ею. Когда все закончится, обязательно повезу ее в город; пойдем в самые дорогие магазины и рестораны, пусть берет себе все, что захочет.
Мы остановились у одного из мостов, Мишка хотел набрать свежей воды в пластиковую бутылку. Та, что мы набрали на посту у Ребровых, стала уже теплой, и он без сожаления вылил ее на землю. Я сходил в придорожные кусты и ждал, пока Мишка покурит. Было прохладно, не верилось даже, что днем была жара. До рокового перевала оставался час езды. Небо на востоке уже светлело, и значит, когда мы будем проезжать Карихту, ночь уже почти совсем сдастся рассвету.
– На бурхане останавливаться будем?
– Конечно! Надо духам монетку кинуть, а то дороги не будет. Перед нашим делом надо обязательно духов задобрить.
Я улыбнулся, хорошо, в темноте не видно лица, сам я считал, что в эти дела не верю и вообще человек я насквозь рациональный. Но тут же решил, что бросить монетку надо обязательно, все-таки на этом бурхане я, считай, заново родился. Не успей Мишка вовремя, и носил бы потом перевал мое имя. Неофициально, конечно, но все говорили бы, Карехта – это там, где Кольку Гурулёва зарезали. И наверняка приплели бы про дань духам.
– Поехали, – прервал Мишка мои фантазии, он бросил окурок на дорогу и тщательно растоптал его – душа лесовика не могла оставить среди тайги бычок непотушенным. Вообще-то он прав, у нас и так каждое лето не продохнуть от дыма. Тайга горит ежегодно.
Как я и думал, на Карихте мы остановились, когда фары были уже не нужны. До восхода солнца была еще пара часов, но рассвет уже превратил темноту в серость, все больше набиравшую краски будущего ясного дня. Мы прошли до места, где китайцы чуть не лишили этот мир присутствия такого замечательного человека, как я. Ничего не говорило о происходившей здесь драме.
– Может, мне тут надо тряпочку привязать?
Я показал на дерево, под которым лежал я, а потом китаец разбросал свои мозги.
– Не знаю, – честно признался Мишка. – Ты же помнишь, что бурхан – это дело бурятское, не орочонское. Мы приучились только приношение духу здесь делать.
Мы подошли к бурхану, бросили по монетке в валявшуюся уже там мелочь и пошли к машине. Больше тут делать было нечего, а что нас ждало впереди, не скажут ни Будда, ни Христос, ни Мишкины духи…
– Ты же поговорить все время хотел.
Мишка достал телефон. Но я отрицательно покачал головой.
– Нет. Я передумал, не будем сейчас светиться. Остановимся у твоего знакомого, осмотримся, тогда будет понятно, можно звонить или нет.
– Правильно, однако.
Он спрятал мобильник. Я подумал, что, если меня жизнь будет почаще заталкивать в такие передряги, я начну вообще хорошо соображать. Еще несколько дней назад я бы лихорадочно начал названивать всем, желая узнать новости.
На отвороте с трассы, где стояла проржавевшая стела с большим плакатом, мы остановились, я хотел, чтобы Мишка сам сел за руль. Не люблю, когда под руку кричат, что ты опять заехал не туда, нам надо было на другом перекрестке сворачивать. Ну и прочее тому подобное. Пока Мишка курил, я тоже походил вокруг, размял ноги. Желтый бульдозер на плакате и мужик в комбинезоне и брезентовых рукавицах были знакомы мне с детства. Как и надпись, сообщавшая, что мы въезжаем в поселок золотоискателей Прииск Маликовский. Если не сворачивать, ехать по трассе прямо, то до Подгорного не больше восьми километров. Если нас и ждут, то только перед въездом в райцентр, до прииска мы доехали, не встретив ни одной стоявшей машины. В поселке где-то уже гудела машина, с ближней окраины в поле брели коровы. Вокруг продолжалась обычная жизнь, и я подумал, что вся эта обычная жизнь идет мимо меня, параллельно моей жизни, почти не соприкасаясь.