— Я не буду этим заниматься. — Голос её дрогнул.
Белый Лотос вздохнула. Даже не раздражённо — с сочувствием, вперемешку с усталостью.
— Конечно, конечно. Все так говорят сначала. Прекрати уже быть такой упрямой. — Она отложила книгу, наклонилась чуть ближе. — Ты должна с благодарностью принимать всё, что мы с Чжа делаем для тебя. И слушаться нас во всём. А ты упрямишься, царапаешься, глядишь, как будто мы тебя сожрать хотим. Ни к чему хорошему такое поведение не приведёт.
Она выпрямилась, оглядела Ицин сверху вниз с тем же оценивающим взглядом, каким торговцы рассматривают товар на рынке.
— С горшками справилась. С посудой — тоже. Значит, и с мужчиной справишься.
Ицин нахмурилась. Губы её плотно сжались. После того, как она увидела Чжэня среди гостей, сердце сжалось в злобном, бессильном крике. Он знал. Он знал, куда её отправят. А если не знал — то ему было всё равно. И он всё равно пришёл. Сел там, где сидят мужчины, выбирающие себе «цветок на ночь».
Ицин почувствовала, как внутри, под слоями страха, грязи, стыда и усталости, начинает подниматься злость. Горячая, тяжёлая, упрямая. Белый Лотос ошибается — она не справится. Потому что не даст. Не позволит. Ни одному из этих мужчин.
Это — последняя капля. Она должна найти способ сбежать. Только до сих было не ясно как. Все пути были либо закрыты, либо тщательно охранялись.
Всё то время, что Чжа водила её по коридорам, учила мыть, стирать, выносить и молчать, Ицин смотрела, наблюдала, запоминала. Она старалась понять, как устроен этот проклятый дом. Кто входит, кто выходит. В какие часы появляются поставщики. С какой стороны заходят гости. Откуда берутся новые девушки и куда исчезают старые.
Единственные двери, доступные ей лично — те, через которые её привели сюда ночью. Тогда она не обратила внимание на мелочи, была слишком потрясена. Но теперь, спустя дни, она запомнила каждый изгиб коридора, каждую ступень. Там, за внутренним двориком, находилась та самая дверь. Невысокая, добротная, обитая железными гвоздями. Ицин долго собиралась с духом, но однажды выкроила момент.
Был полдень. Чжа ушла на склад, а Белый Лотос играла на флейте в основном зале. Служанки хлопотали на кухне. Ицин прижалась к стене, будто была тенью, и скользнула по коридору, минуя кухню и кладовку, пока не добралась до заветной двери.
Сердце билось в горле. Она подняла щеколду. Дверь скрипнула.
Ицин успела приоткрыть створку буквально чуть-чуть, как тут же увидела рядом чьё-то лицо. Мужское. Хмурое. Лицо стражника. Широкоскулый, с перебитым носом и глазами, как у собаки, охраняющей кость.
Он посмотрел на неё сверху вниз с брезгливостью, как на крысу в амбаре.
— А ну! — шикнул он зло, и, не дожидаясь слов, вытолкнул Ицин обратно, захлопнув дверь прямо перед её носом.
С тех пор она не приближалась к той двери.
На следующий день она долго разглядывала деревья, что росли вдоль внешнего забора. Если бы одно из них стояло ближе… Если бы можно было до него дотянуться… Но нет. Всё было выверено. Под забором раскинулся густой кустарник — острый, как шипы на хищной рыбе. Его точно посадили нарочно. Он царапал кожу, хватал за подол. А деревья начинали расти слишком далеко, чтобы суметь по ним перебраться на свободу.
Она пыталась найти в стене трещину, искала неровность, пробовала подпрыгнуть — всё тщетно.
Бордель был ловушкой. Спроектированной с умом и без единого изъяна.
Но однажды случилось то, что помогло ей понять, как выбраться отсюда.
Утром, как только Ицин зашла на кухню, её встретил не привычный запах варящегося риса или пар от кипящего чая — а визг, крики и громкий топот.
— Он снова здесь! — кричала одна из девушек, замахиваясь половником. — Псина облезлая! Отдай гуся, зараза!
Чжа с веником в руках, пригнувшись почти до земли, металась по полу, пытаясь перехватить пса. Рыжий, облезлый, с одним торчащим ухом, пёс носился по кухне, прижав к земле свою добычу — мертвого гуся, которого тащил за шею, словно охотничий трофей.
— Лови его! Лови! — орала девушка с кувшином воды. — Он всё перетопчет!
Пёс, явно знавший бордель не хуже старшей служанки, ловко уворачивался от метёл, ножек стульев, мисок и прочих преград, пронёсся прямо у ног Ицин и выскочил в сторону кладовки. Служанка в панике врезалась в стол, посуда загремела, полетели овощи.