— Просто сочувствие? — тихо произнесла она, но в её голосе звучало сомнение. Она уже знала, что в этом доме ничего не бывает просто так.
Белый Лотос рассмеялась, но в смехе её чувствовалась усталость.
— Конечно нет, — призналась она, открыто. — Я не святая, Ицин. Тут, в Павильоне Цветущей Ночи, всё, что кажется красивым, — просто красивая оболочка. Любая девушка, даже самая блистательная, рано или поздно стареет. А вместе со старостью уходит всё — внимание, подарки, защитники, благосклонность. Ты исчезаешь, как дым. Я ищу не ученицу, а преемницу. Ту, чья молодость и красота будут кормить меня, когда мои дни под фонарями закончатся.
Она посмотрела на Ицин пристально, словно пыталась заглянуть ей под кожу.
— Я не делаю тебе одолжение. Это сделка. Я помогу тебе стать той, кто однажды принесёт мне безопасность. А ты получишь шанс не умереть в тени, как крыса.
— Но я не хочу вечно оставаться здесь, — тихо, но твёрдо произнесла Ицин. — Я не намерена быть твоей преемницей до старости. Я хочу выкупить себя и покинуть это место.
Белый Лотос посмотрела на неё с полуулыбкой, словно слышала это уже сотни раз.
— Конечно, — сказала она почти по-сестрински, — многие хотят выбраться. Редко кому по вкусу всю жизнь обслуживать чужие желания. Я тоже мечтаю однажды вырваться. Открыть небольшой и уютный чайный домик. Чтобы пахло мёдом и жасмином, чтобы ко мне заходили только те, кого я сама захочу видеть.
Она задумчиво уставилась на пыльный узор на столике.
— Но даже если ты выкупишь себя и выберешься… неужели ты не останешься мне должна? — её голос стал чуть строже. — Я думала, ты воспитана более благородно.
Она надула губы и обиженно посмотрела на Ицин. Та опустила взгляд.
— Конечно, я не забуду твою помощь. — Ицин почувствовала укол стыда. — И не брошу тебя. Мне нравится твоя мечта. Она… хорошая. Теплая.
Лотос мягко кивнула, немного смягчившись.
— А ты? Что ты хочешь, когда выберешься?
Ицин не ответила. В груди клубилось нечто слишком острое и тёмное для того, чтобы его можно было назвать мечтой. Она не видела перед собой чайного домика. Видела только одно — глаза Чжэня. И знала: рано или поздно она их встретит снова.
— Ладно, — отозвалась Лотос, не настаивая. — Не хочешь — не говори. Все мы носим в себе что-то, о чём молчим. А теперь… — она потянулась к шкафчику и достала свёрток с бинтами и глиняный пузырёк с мазью. — Давай, я помогу тебе перевязать ступни. Потом позову Чжа. Тебе нужно добраться до кухни ползком. Да, это будет унизительно. Да, будет больно. Но тебе придётся справиться.
Она мягко коснулась руки Ицин, и та, сжав губы, кивнула. Впереди был новый день.
Чжа день за днём помогала Ицин справляться с обязанностями, делая вид, что не замечает как в собственных глазах стоят слёзы. Но Ицин замечала. Особенно в те моменты, когда Чжа поправляла ей бинты на ступнях, тёрла ей плечи после тяжёлого дня или протягивала чашку тёплой воды. Она так сильно напоминала ей Тенин — верную, заботливую служанку из дома, что сердце Ицин невольно сжималось.
Теперь, вспоминая, как часто она игнорировала советы Тенин, как раздражалась на её заботу, Ицин чувствовала стыд. Тогда она думала, что раз уж она госпожа, то знает больше. А теперь, оказавшись на месте слуги, она поняла, как мало знала на самом деле.
Теперь она сама тянулась к Чжа. Прислушивалась. Искала взглядом. Ждала, как ребёнок — когда та войдёт в комнату и скажет, что делать дальше.
Они сидели на кухне, и Ицин мыла капусту в большом деревянном тазу, терпеливо обдирая с листьев грязь и пыль. Вода в тазу была мутной, а руки — снова стертыми до красноты.
— Как ты думаешь, — спросила она, не поднимая глаз, — Белый Лотос правда хочет мне помочь? Или это только из-за того, что ей нужна преемница?
Чжа шумно выдохнула, отложив в сторону нож для шинковки.
— Это обычное дело, — ответила она, вытирая руки о фартук. — Жизнь у таких, как она, коротка. Как у цветов. Ещё вчера ты в зените — на тебя молятся, тебе завидуют. А потом — и глазом моргнуть не успеешь, как появляется другая. Моложе. Свежей. Поинтересней. И всё — ты теперь тень.
— И что тогда? — Ицин подняла взгляд.
— Тогда всё зависит от того, успела ли ты что-то накопить, — ответила Чжа, вернувшись к шинковке. Капустные листья падали в таз, один за другим. — Только от этого. Здесь никто не держит старух. Не важно, сколько ты заработала для дома, сколько ночей провела с мужчинами, сколько улыбок из себя выдавила. Как только ты теряешь облик цветущей женщины — ты становишься никем.