— Ты должна понимать, чего хотят мужчины, прежде чем начнёшь с ними говорить, — говорила она. — Иначе попадёшь впросак и потеряешь клиента.
Ицин приходилось запоминать не только ласковые слова, но и грубые. Вульгарные, плотские, унизительные. Слова, от которых она когда-то бы покраснела до корней волос, теперь стали частью её обучения.
— Не все клиенты — утончённые поэты и вельможи, — объясняла Белый Лотос, — найдутся и такие, кто считает, что ночь с певчей — не дороже трёх медяков. Скряги, хамы, надутые петухи. Они думают, что ты должна быть счастлива от их внимания, будто их стручок — великая награда. Таких нужно ставить на место. Быстро, жёстко и с улыбкой. Иначе останешься ни с чем.
Ицин слушала, зубря слова, но внутри всё в ней сопротивлялось. Словно грязная вода постепенно затапливала её, и она не успевала черпать её наружу. Она теряла то, кем была, и ещё не знала, кем станет.
— Есть ещё прыгунки, — сказала Белый Лотос, осторожно поправляя складки на своём ханьфу, — мы так зовём тех, кто приходит с одной целью — перепробовать как можно больше девушек за раз. Они скачут от одной к другой, словно кузнечики на летнем поле. Да, они щедрые. Иногда оставляют по два-три ляна за вечер. Но не позволяй себе забыться. Ты здесь не только для того, чтобы ублажать мужчин. Ты должна найти покровителя.
Она обернулась, заглянув в лицо Ицин. Её голос стал тише, но твёрже:
— Настоящая удача — это не прыгунок, который забудет твоё имя на следующее утро. А тот, кто будет возвращаться. Кто будет дарить. Кто будет защищать. Кто будет считать тебя своей.
— И как такого найти? — спросила Ицин.
— Лучше всего, если это будет старик, — улыбнулась Лотос. — С ними можно часами сидеть в полумраке, пить чай, вздыхать о прожитых годах, говорить о потерянных друзьях и угасающей славе. Главное — не ввести его в слишком сильную тоску. А то он задумается о бренности жизни, и решит, что бордель — не место для достойной старости. Вот и потеряешь клиента.
Ицин слушала, нахмурившись. Сколько тонкостей. Сколько ловушек. Сколько лжи.
— Пусть лучше почувствует себя молодым, — продолжала Лотос. — Словно он опять двадцатилетний влюблённый мальчишка. Но и тут не переборщи. Иначе потратишься на его лекарства. О, я совсем забыла тебе сказать…
Она наклонилась чуть ближе, и голос её стал почти шепотом:
— Всё, что касается снадобий — на тебе. Не хочешь забеременеть — покупай сама. Хочешь, чтобы у клиента всё сработало как надо — опять же, покупай. Ты же не думаешь, что мужчины полны сил до самой смерти? Иногда и в двадцать с трудом справляются. А ты должна уметь сделать так, чтобы это не стало катастрофой. Если повредишь его гордость — он уйдёт. Или, что хуже, начнёт мстить.
— Вообще, все эти… их нефритовые стержни, — фыркнула Белый Лотос, прикрывая рот веером, — сплошная головная боль. Мало того что самих мужчин надо нахваливать, так ещё нужно не забыть расписать, какое у них там счастье в штанах — неповторимое, редкое, единственное в мире.
Ицин покачала головой, сначала в молчаливом смущении, но вдруг почувствовала, как уголки губ предательски поднимаются. Она даже не заметила, в какой момент начала смеяться над грубоватыми шутками Лотос. Или, когда перестала краснеть при словах, описывающих соитие. Даже изображения в книгах, на которых раньше она не могла смотреть без отвращения, постепенно стали казаться ей чем-то… повседневным. Таким же обыденным, как редька, которую она по утрам резала на кухне.
Белый Лотос уловила её улыбку и прищурилась:
— Только, прошу тебя, никогда, никогда не смейся при мужчине над его… — она сделала паузу, — баклажанчиком. Иначе потом проблем не оберёшься. Одного такого разукрашенного «героя» пришлось утешать три ночи подряд. И всё потому, что девчонка дернулась от смеха в самый неловкий момент.
Ицин не выдержала. Она захохотала, повалившись на кровать и прикрыв лицо книгой с разворотом, на котором было изображено явно слишком анатомически амбициозное «развратное слияние».
— Меня тоже всегда веселят эти глупые названия, — хихикнула Лотос, — от сверкающего стержня бессмертного до врат нектарного сияния. А как тебе вот эти: пестик страстей? Или огненный корень тигра?
Ицин захохотала ещё громче, держась за бока, а Белый Лотос вдруг вскочила, вытянулась в позу томной наложницы, театрально закатила глаза и голосом жеманной девицы пропела:
— О, господин, — простонала она, — как велик ваш дракон… ваш укротитель ветренных цветов! Моя пещера сладкого тумана жаждет встречи с ним…
Они обе расхохотались не в силах успокоиться. Смех стал лучшей отдушиной в стенах этого дома.