— Я понравилась ему, — вдруг твёрдо сказала Ицин, не отрывая взгляда от воды. — Потому что показалась глупой девчонкой. Потому что он уверен, что я ни с кем ещё не была. Потому что это делает меня лёгкой добычей. Так?
Белый Лотос молча кивнула, не добавляя ни слов, ни утешения. Всё и так было сказано.
Ицин снова замолчала. Слова жгли язык, а мысли — грудь. В голове всплывало лицо Чжэня. Его самодовольная усмешка, как вырезанная резцом. Голос, отвратительный и смертоносный, как змея. Тон, будто в каждом слове спрятан яд. Она представила, как он приходит в бордель, как сидит у сцены, наблюдая за ней. Как смотрит, оценивает. Как водит друзей, толкает их локтем, смеётся, указывает, вот, мол, моя сестра. Развлекайтесь. Я заплачу.
А она… она не сможет сказать «нет». Никому.
Злоба поднялась в ней волной, горячей, давящей. Как будто вся кровь в теле закипела, бурлила, рвалась наружу. И вместе с ней горечь. Бессилие. Отвращение.
«Он будет жить как хочет. Развлекаться на деньги, которые заплатили за меня, — думала она. — Ему всё сойдёт с рук. А я… я буду только телом. Без воли. Без свободы.»
У неё сдавило горло, дыхание стало рваным, и когда она открыла рот, то слова не вышли. Только ком. Удушливый ком из боли, ярости и унижения. Она зажмурилась, но даже в темноте под веками лицо Чжэня не исчезло. Оно было в ней. Как рубец.
— Я согласна, — твёрдо сказала Ицин, расправляя плечи. В голосе её больше не было дрожи, только сталь. — Я помогу тебе. Но при одном условии: прибыль мы делим поровну.
Белый Лотос медленно перевела на неё взгляд. Несколько секунд она молчала, изучая лицо Ицин, будто впервые видела её по-настоящему. Потом губы её растянулись в тонкую, почти хищную улыбку.
— Вот теперь ты говоришь, как настоящая Лиса, — проговорила она. — Хитрая, осторожная, но с острыми зубками. Мне это нравится.
Ицин не улыбнулась в ответ. Её лицо оставалось серьёзным, даже жёстким. В глазах читалась решимость, которая ещё вчера была всего лишь горькой болью. Сейчас она превратилась в план.
— Я не знаю, как именно отомщу, — прошептала она. — Но если у меня будут деньги… если будет власть… Я сделаю всё, чтобы уничтожить Чжэня, а может и всю семью. Каждый договор, каждую сделку. Чтобы мой отец считал серебряную монету роскошью. А Чжэнь… пусть таскает грузы в порту. Или чистит рыбьи внутренности. Я, быть может, даже брошу ему пару медяков, чтобы посмотреть, как он их подбирает с грязной земли. На коленях.
— Ты даже мрачнее, чем я, — усмехнулась Белый Лотос. — Мне нравится, как ты думаешь. Только учти: чтобы добраться до этого уровня, тебе придётся стать такой же, как они. Или даже хуже. Будешь готова?
— Я уже не та, кем была, — сказала Ицин, глядя в пруд, где между лотосов скользили золотистые рыбки. — Пусть теперь я Нефритовая Лиса. А лиса это не домашняя кошка.
Белый Лотос хмыкнула, вытянулась на траве, подперев щёку.
— Ну что ж, партнёрство заключено. Теперь нам обеим придётся быть очень осторожными.
Ицин кивнула. Ветер играл в её волосах. Она улыбнулась, потому что почувствовала, что больше не была той девочкой, что когда-то смотрела на мир с широко распахнутыми глазами.
Глава десятая
День был тихим и жарким. Внутренний двор заливало солнце, и простыни на верёвках пахли мылом, ветром и травами. Ицин и Чжа развешивали бельё, неспешно перебрасываясь словами и обсуждая произошедшие события.
Последнее время они редко виделись. Лотос часто забирала с собой Ицин с самого утра. Поэтому сейчас она была рада, что можно вновь болтать о всяких глупостях.
— А ты видела, как Синь уронила ту чашку с бульоном? — усмехнулась Чжа, встряхивая мокрую простыню. — Повариха орала так, что, клянусь, у дерева в саду половина листвы опала от страха!
Ицин прыснула в кулак.
— А когда она швырнула половником в стену, я думала, крыша рухнет. Бедная Синь едва жива унеслась. До сих пор прячется за бочками.
Их смех зазвенел между простынями. Ицин поправила складку на наволочке, бросив быстрый взгляд на подругу.
— Хорошо, что сегодня не мы на кухне, — пробормотала она.
— Да, лучше уж развешивать бельё, чем наткнуться за разъярённую повариху, — согласилась Чжа. — Правда нас тут скоро солнце испечёт. Не боишься за свою благородную красоту?
Ицин лишь усмехнулась, хотя раньше всегда переживала, что эта работа превратит ее раньше срока в старуху.