— У тебя сегодня хорошее настроение, — сказала Чжа, поправив угол наволочки. — Глаза блестят. Праздник намечается?
— Может быть, — усмехнулась Ицин и чуть пригнулась ближе, понизив голос. — Кажется, кто-то хочет заплатить за мою первую ночь… и не мало. Десять лянов.
— Ого, — присвистнула Чжа. — Вот это цена. И кто ж такой щедрый?
— Пока тайна, — лукаво ответила Ицин. — Но Белый Лотос говорит, это настоящий шанс.
Чжа замолчала, нахмурив брови.
— Ты чего? — весело спросила Ицин. — Ну давай, говори. Чего вдруг резко умолкла?
— Тайна… Белый Лотос и ваша с ней тайна, — мягко протянула Чжа. — Удивительно, как часто я стала слышать это имя от тебя.
— Что? — удивилась Ицин. — Ну, она ведь помогает мне. Обучает.
— Конечно, помогает, — кивнула Чжа. — Просто странно. Раньше ты всегда все у меня спрашивала, советовалась. А теперь: Белый Лотос, Белый Лотос…Могла бы и сейчас сначала со мной поговорить об этом.
— Я сейчас и говорю, — мягко сказала Ицин, но в голосе уже появилась колючесть.
— Не совсем, — покачала головой Чжа. — Я не против Белого Лотоса. Просто помни: у всех здесь свои интересы.
— Ты ревнуешь? — с лёгкой улыбкой спросила Ицин.
— Нет, — отрезала Чжа, — просто боюсь, что ты увлеклась и перестала видеть людей такими, какие они есть.
— А ты, по-твоему, всё видишь? — вспыхнула Ицин. Ей стало неприятно, что Чжа считает, будто она глупее ее. — Думаешь, раз ты тут дольше, то умнее всех?
— Я просто не хочу, чтобы ты влипла, — вспылила Чжа. — А ты ведёшь себя как наивная девчонка. Считаешь, что десять лянов и хорошая причёска резко изменят тебя и твое будущее?
— Изменят меня и мое будущее? Считаешь, что я никогда отсюда не выберусь? Пусть это все окажется мечтой, но разве плохо пытаться изменить свою жизнь? Плохо хотеть выбраться отсюда?
— Нет, — глухо ответила Чжа, — но плохо быть наивной дурочкой. Да и как-то быстро ты вдруг стала той, кого интересуют только деньги. Неужели Белый Лотос так хорошо «стелет», что ты резко перестала быть благородной девицей.
— Ты просто завидуешь, — тихо, но отчётливо произнесла Ицин. Ей стало обидно, что Чжа о ней так думает. — Завидуешь, что у меня есть шанс, а ты навсегда останешься с тазами и тряпками.
Чжа побледнела.
— Что ты сказала?..
— То, что ты сама знаешь, — выдохнула Ицин. — Ты держалась за меня, пока я была слабой. А теперь тебе страшно, что я стану кем-то большим. Думаешь, я не видела, как ты посмеиваешься с другими служанками надо мной, когда я тренируюсь с Лотосом в саду?
— Ну ты и правда иногда выглядишь глупо, — фыркнула Чжа. — А ещё бегаешь за ней, как щенок. Всё у тебя: Белый Лотос то, Белый Лотос сё…
— Ты просто злишься, потому что я больше не нуждаюсь в твоей жалости! — перебила её Ицин, сжав прищепку так, что та треснула. — Привыкла чувствовать себя выше меня! А как только я стала хоть немного самостоятельной, сразу начала критиковать: то я глупо одета, то голос у меня не такой, то говорю чепуху. Признайся уже, ты боишься остаться одна, никчёмная и никому не нужная. Боишься, что больше не на ком будет самоутверждаться!
— Ну и дура же ты! — зло бросила Чжа.
— Поумнее тебя! Ты даже не образованная!
— Зато в людях разбираюсь!
— Да, особенно в том, как всех осуждать. На себя бы посмотрела.
— А ты с зеркала глаз не сводишь. Всё строишь из себя жемчужину, а на деле…
— Да уж лучше в зеркало смотреть, чем на донышко ночного горшка!
Тишина после этих слов ударила, как плеть по коже. Они смотрели друг на друга, как две кошки перед дракой, сжав кулаки, с покрасневшими щеками и глазами, полными гнева.
— Да вали к своей Белой Лотос, — бросила Чжа зло и горько, отвернувшись, будто слова сами вырвались из глубины разочарования. — Я тут и без тебя справлюсь. Ты ведь теперь у нас девушка другого сорта. Прирождённая госпожа обратилась в меркантильную певичку.
Эти слова ударили по Ицин, будто по оголённому нерву. На мгновение она замерла. Её пальцы сжались в кулаки, а в груди всё горело от злости и боли. Она хотела, чтобы Чжа порадовалась за нее, а вышло вот это…Будто предательство.
— Прекрасно, — процедила она сквозь зубы, стараясь не показать, как дрожат губы. Она бросила чистую простыню на землю — резко, демонстративно.
Ткань расправилась у ног Чжа, лёгкая и белоснежная, каким было когда-то доверие между ними. Ицин фыркнула, отвернулась и, с показной небрежностью, нарочно наступила на простыню грязной подошвой, оставив на ней отчётливое пятно. Потом, не оборачиваясь, пошла прочь, подняв подбородок, как полагалось госпоже.
Сзади послышался только короткий вдох, будто Чжа хотела что-то сказать, но не смогла.