Он снова поцеловал её, в плечо, в шею, в лицо, и от этого прикосновения её замутило. Не от страха. От омерзения.
Ицин отвернула голову и зажмурила глаза. И вдруг… он что-то произнес и в его словах появилось нечто странное. Они были неразборчивые. Пальцы, державшие её за талию, чуть ослабли.
Действует? — пронеслось в её голове, как вспышка.
Он оперся на локоть, будто внезапно потеряв равновесие, и застыл. Глаза его затуманились, рот приоткрылся, а дыхание стало прерывистым и тяжёлым. Потом, словно подкошенный, он завалился набок и закрыл глаза.
Пожалуйста… засни. Засни и не просыпайся.
Ицин осталась лежать рядом, словно каменная. Её тело всё ещё было натянуто, как струна. Она не верила. Не смела поверить. Только когда его лицо стало по-настоящему безмятежным, а пальцы, сжимающие ткань её платья, обмякли и соскользнули, она медленно повернула голову.
Он спал.
Так спокойно, будто всё, что произошло, было только её кошмаром. Ицин глядела на него, и в её груди поднималась такая злость, такая горечь, что ей захотелось плюнуть ему в лицо. Но она сдержалась. Он будет наказан, но иначе. Позже. Скорее всего его отец оторвет ему голову за утерю документов.
Вдруг послышался лёгкий скрип за занавеской. Шорох и голоса.
Её нутро сжалось от страха. Они всё ещё здесь. Смотрят. Ждут. Смеются.
Она резко, но с фальшивой кокетливостью повернулась в сторону занавески и громко, чуть смеясь, произнесла:
— Господин… мне кажется, ваши друзья за нами подглядывают.
Ткань затрепетала. Тени замерли и быстро исчезли. Ицин уловила, как они суетливо отступили. Да, она была права: наглые стражники прятались за ширмами, как псы у дверей кухни.
Дождавшись полной тишины, она осторожно повернулась к спящему Ту Чжи. Сердце стучало в висках. Медленно, с отвращением, она начала ощупывать его одеяния, перебирая складки, пояс, внутренние карманы. Пальцы скользили по тканям, прячась в складках дорогого шёлка.
Каждая секунда тянулась, как вечность. Пот липкой змейкой стекал по её спине.
И вдруг под её ладонью что-то зашуршало. Сверток. Бумага. Она нащупала его у него за поясом, аккуратно извлекла, дрожа, будто держала в руках живую змею, и поспешно спрятала свиток под наряд, между слоями ткани
Уже почти собиралась выскользнуть прочь, но тут же остановилась.
Нет. Нельзя просто уйти. Они заметят. Заподозрят. Всё испортится.
Стиснув зубы, Ицин вернулась к Ту Чжи. Она с отвращением стянула с него штаны, раскидала подушки в беспорядке, как после страстной близости. Разлила на пол немного вина. Уронила одну из чаш. Потом — затаив дыхание — издала несколько театральных стонов, тихих, но выразительных, и пару сдавленных вздохов:
— Ах… какой вы… сильный, господин… такой умелый…
Горло сжималось от отвращения, но голос звучал почти сладко. Пусть верят в то, что хотели бы услышать.
Она поправила одежду, вытянула плечи и, наконец, решилась выйти из комнаты. Занавески раздвинулись, и в лицо ударил прохладный воздух.
Перед ней стояли те самые стражники. Их взгляды скользнули по ней с жирной ухмылкой. Один что-то тихо хмыкнул, второй кивнул, будто поздравлял.
— Господин приказал дать ему отдохнуть, — холодно и отчётливо сказала Ицин, глядя прямо им в глаза.
Они отступили. Не сказали ни слова. Лишь одна мерзкая ухмылка на губах одного из них напомнила ей лицо брата. Точно такая же.
Она подняла подбородок, поправила волосы, выпрямила спину, и удалилась под шепоты и смешки за спиной.
Глава четырнадцатая
Как только Ицин скрылась из виду гостей, стражи и других девушек, её шаги участились и перешли в бег. Страх и ликование смешались в груди так сильно, что не осталось места ни для стыда, ни для осторожности. Её лёгкие рвали воздух, сердце грохотало в ушах, а пальцы сжимали под тканью одежды твёрдый свёрток.
Она смогла. Она действительно смогла!
Смех сорвался с её губ, тихий, безумный, почти детский. Словно победа была не в краже и не в риске, а о том, что она, та самая девочка из дома у моря, из крохотной провинции, наконец-то пошла против чужой воли и победила.
Она ворвалась в комнату, захлопнув за собой дверь, почти не дыша, в душе надеясь, что Белый Лотос уже там и сейчас они вместе сбегут.
И она была там.
Лотос нервно расхаживала вдоль стены, как дикая кошка, загнанная в клетку, сжимающая в руке платок. Увидев Ицин, она остановилась, впившись в неё взглядом, острым, тревожным, полным немого вопроса.