— Я смогла! — воскликнула Ицин, не выдержав ни секунды тишины.
Они кинулись друг к другу в объятие. Две девушки, стиснутые страхом, надеждой и опасностью, сплелись в краткий миг облегчения.
— Смогла… всё получилось! — повторяла Ицин, смеясь, едва не плача. — Я думала, что всё пойдёт наперекосяк… а потом…
Она вытащила из-под одежды свёрток, перевязанный грубой нитью, завёрнутый в кожу. Документы.
— Вот! — она почти размахивала свитками. — Я нашла их у него за поясом. Я была уверена, что он вот-вот очнётся, но он уснул. Я…
— Ты молодец! — перебила её Белый Лотос с широкой, искренней улыбкой. — Я знала, что ты справишься. Я говорила тебе! Но подробности обсудим по дороге. Сейчас давай сюда документы, я проверю, пока идём. Вдруг это не то.
Ицин на мгновение застыла, сбитая с толку. А что, если действительно не те? Эта мысль не приходила ей в голову.
— Поспеши! — Лотос уже отворила дверь и подала знак рукой. — Не мешкай, Лиса. Быстро!
Вспомнив о мешочке, Ицин кинулась к постели. Белый Лотос, как всегда, действовала быстро: те немногие вещи, что у неё были, уже были собраны. Ицин судорожно искала булавку с чёрным камешком, ту самую, подаренную шаманкой Вую. Найдя её, спрятала за вырез платья.
— Где твои вещи? — спросила она на бегу, когда они выбежали в полуосвещённый внутренний двор, где листья дрожали в ночном ветерке, а за стенами уже ждала повозка.
— Я уже сложила всё в телегу, — ответила Лотос с лёгкой ухмылкой.
— Наверное, у тебя побольше моего, — пробормотала Ицин с улыбкой.
Они уже почти достигли дверей, ведущих из сада, когда Белый Лотос резко остановилась.
— Забыла! — вдруг выдохнула Лотос. В её глазах отразился ужас. — Я забыла подвеску с изумрудом. Спрятала за постелью. Это подарок, очень важный!
Они замерли.
— Беги к повозке. Я мигом! — бросила Лотос, прежде чем Ицин успела возразить. Она вложила ей в руки сверток с документами. И исчезла в проёме, лёгкая и быстрая, как всегда.
Ицин осталась одна. Сердце её стучало вновь. Она стояла посреди сада, окружённая влажным воздухом и шепотом деревьев.
После короткой остановки, дрожа от напряжения, Ицин снова рванулась вперёд, помчалась к дверям, по которым когда-то входила в Павильон Цветущей Ночи — испуганной, униженной, ещё не понимающей, какой кошмар скрыт за его роскошными портьерами. Теперь она открывала эти двери в последний раз.
Деревянная створка скрипнула, и она едва не зажмурилась от страха, что там, снаружи, может быть он. Тот жуткий стражник с холодными глазами и привычкой смотреть, как на мясо на прилавке. Но там никого не было.
Только ночь.
Ицин замерла на пороге. Перед ней раскинулась улица, залитая лунным светом. По крышам лениво ползла тень, в воздухе стояла тишина, нарушаемая лишь пением сверчков, ровным и почти торжественным, словно сама ночь благословляла её побег.
У стены стояла телега. Невзрачная, словно часть пейзажа, со стёртыми колёсами и тканевым навесом. На облучке сидел мужчина в шляпе с опущенными полями. Завидев её, он чуть поднял голову и молча махнул рукой, указывая, что пора.
Вот и всё.
Она уходит. Навсегда.
Павильон Цветущей Ночи остался за спиной, как страшный сон, в который она больше не вернётся. Ицин на мгновение оглянулась. Дом, который держал её, как клетка, был безмолвен и недвижим, как мёртвый храм.
Она почти не верила. Даже сейчас, когда шаги несли её к повозке, сердце всё ещё отказывалось понимать, что случилось невозможное.
Как только всё уляжется, — думала она, — я свяжусь с Чжа. Расскажу всё. Она поймёт. Она должна понять. Вот уж удивится, когда узнает, кто на самом деле был прав!
Ицин подбежала к повозке, ухватилась за край, вскочила внутрь, пригнувшись под навес. Внутри пахло старым деревом, тряпками, лошадиным потом и свободой.
Сердце её колотилось, как безумное. Словно не могло решиться радоваться или всё-таки бояться.
Она прикрыла глаза.
Дом.
Лотос говорила, что у неё есть небольшое убежище — дом на окраине города, снятый заранее. Они укроются там, пока не уляжется шум. Будут спать, сколько захотят, есть горячую еду, дышать свободным воздухом.
Ицин представляла, как просыпается на заре в доме, где никто не кричит на неё, не указывает, как улыбаться, когда молчать, как склоняться перед мужчинами. В этом доме не будет хозяйки, не будет долгов, не будет того взгляда, от которого хочется исчезнуть. Только она, Лотос и свобода.
А потом — деньги.
О, да. Деньги. За эти бумаги, украденные у Ту Чжи. Она совсем забыла спросить, сколько именно им за них заплатят. Наверное, много. Очень много.