Ицин прикусила губу, и в её голове начали стремительно складываться новые планы.
А что если этих денег хватит, чтобы перекупить долю в любом деле, куда вложился Чжэнь?
Образ брата всплыл перед ней чётко, почти зловеще, его самодовольное лицо, надменная улыбка, руки, не знающие труда, и глаза, полные презрения. Он считал, что может делать с ней всё, что захочет.
Но теперь всё будет иначе.
Она представила, как раз за разом срывает сделки Чжэня, выкупает участки земли, контракты, людей, через которых он ведёт свои дела. Как он злится, не понимая, кто рушит его жизнь. Как становится всё беднее, теряя влияние, друзей, положение.
А потом — она вернётся. Богатая. Сильная. Не в наряде наложницы, а в дорогом одеянии, под шелковым зонтом, с охраной и титулом. Слишком влиятельная, чтобы её прогнать. Слишком гордая, чтобы склонить голову.
И она будет стоять на пороге дома отца, а он выйдет к ней — постаревший, измученный, с глазами, в которых останется лишь тень той власти, которую он когда-то имел. Рядом будет мать, сжавшая руки в тревоге, и наложница, прячущая взгляд. И Чжэнь, бледный, разорённый, с дрожащей челюстью.
Вот, смотрите, какой стала ваша дочь!
Но где же Лотос? — внезапно проскочила тревожная мысль.
Мечты вдруг начали таять, как дым.
Сначала Ицин подумала, что просто потеряла счёт времени. Может, прошло всего несколько минут? Но сердце уже чувствовало: что-то не так. Страх, спрятанный где-то под слоем ликования, вдруг приподнял голову.
Она высунулась из повозки, глядя в сторону тёмного прохода, ведущего к служебному двору.
Пусто. Тихо.
Ицин снова села, но теперь её дыхание стало коротким, наполненным тревогой.
Почему она не приходит?
Она же сказала: я мигом.
Что могло её задержать?
Вдруг те стражники всё поняли?
Вдруг один из них заглянул в покои, увидел опьяненного Ту Чжи…
Вдруг она не успела. Вдруг её схватили. Вдруг…
Мир, только что такой светлый и обнадёживающий, стал мгновенно тесным, тёмным, как мешок на голове.
Ицин сжала кулаки. Невыносимо было сидеть и ждать. Тишина давила. Ветер, сверчки, ночное небо, всё казалось издевательски спокойным. Она посмотрела на вещи Лотос в повозке, а затем снова вслушалась в тишину.
И вдруг послышались быстрые шаги.
Звук лёгких, торопливых подошв на камне. Она выпрямилась, лицо озарилось радостью — вот она, Лотос, конечно, это она! Вернулась, как и обещала. Жива. Всё хорошо.
Полог повозки с шумом распахнулся, впуская в ночную тишину резкий свет фонаря.
И тут Ицин окаменела. Перед ней была не Лотос.
Перед ней стояла хозяйка Павильона Цветущей Ночи, с лицом искажённым от ярости. Её губы скривились, глаза горели, как у бешеной тигрицы. Грубые складки роскошного халата казались змеями, сползающими с плеч.
— Вот она, мерзавка! — завизжала хозяйка. — Схватить немедленно!
Из-за её спины вышли трое стражников, закованных в бронзу, с тёмными лицами, без тени сомнений. В их глазах уже не было ни вопроса, ни удивления, только приказ и исполнение.
— Вы арестованы, — прозвучал ровный, холодный голос одного из них, — и отправитесь в тюрьму до начала судебного заседания.
— Нет! — Ицин резко оттолкнувшись от сиденья. — Позвольте мне объяснить!
Она метнулась к краю повозки, срываясь вниз, юбки спутались, ткань зацепилась за гвоздь. Она вырвалась, побежала, но её движения были как в дурном сне, медленные, будто ноги вязли в грязи.
Один из стражей схватил её за плечо, она ударила его локтем в лицо, но тут же другой сжал её запястья так, что хрустнули кости. Её дёрнули назад, и она упала на колени, ладонями в пыль. Поднявшись, она снова рванулась в сторону и получила удар кулаком в бок. Воздух вырвался из груди.
— Пожалуйста! Госпожа, выслушайте меня! — прохрипела она, кровь выступила на губах.
— Молчи, девка, — прошипела хозяйка, подступая ближе, — воровка. Лживая крыса. Думала, украсть бумаги у такого ценного гостя и сбежать? Опозорить мой дом?
Тем временем воины переворачивали вещи в телеге, безжалостно, как разбойники в чужом доме. Шёлковые пояса, нижние юбки, тонкие расшитые лифы падали в пыль. Один из них достал платье — нежно-голубое, какое она не видела у Белого Лотоса.
— Она еще и наших девочек обчистила.
— Тварь. — процедила хозяйка и, приблизившись, выплюнула прямо в лицо Ицин.
Ицин зажмурилась, но не заплакала. Только глухо застонала, когда её повалили на землю и заломили руки за спину. Грубые пальцы сжали её запястья, и железный браслет с глухим щелчком сомкнулся на коже. Она вскрикнула от боли, но голос её уже тонул в суете.
— Пусть теперь сгниёт в клетке, бесполезное животное, — бросила хозяйка.