— Шу Чао! — почти закричала она, — тогда я надеялась, что он поможет! И что? Он оказался подлецом! Потом этот шторм, потом бандиты в гостинице. А теперь, теперь это!
Она снова разрыдалась, уткнувшись в колени, но через несколько мгновений вскинула голову.
— Я старалась, Чжа… Я действительно старалась что-то изменить. Сделать хоть что-то. Я боролась. Я терпела. Я рисковала. А всё только хуже и хуже… — голос её сорвался на шёпот. — Как будто я… проклята. Ты понимаешь?
Чжа молчала.
Она сидела снаружи, глядя на Ицин, не зная, что сказать.
— Проклята… — снова прошептала Ицин. — Я как будто и правда проклята.
Она сорвалась на крик, грубый, истеричный, бессмысленный, просто, чтобы дать звук своей боли и обиде. Ругалась, проклинала Лотос, называла её всеми словами, какие только знала, повторяя одни и те же оскорбления снова и снова, пока голос не начал садиться.
Чжа всё так же молчала. Только смотрела. Она не знала, как её успокоить. Все слова казались пустыми. Оставалось лишь ждать, пока слёзы иссякнут, пока крик стихнет.
Спустя время они снова сели рядом, прижавшись к друг другу. Чжа выглядела вымотанной и сгорбленной, молча смотря в сторону. Ицин же чуть покачиваясь, сжимая в руках булавку, крутя её между пальцами, словно пытаясь найти в этом жесте опору.
— Если я проклята… — голос Ицин дрожал, но в глазах её вспыхнуло странное выражение: отчаяние, смешанное с надеждой. Такое бывает у человека, которого ведут на казнь, но он всё ещё продолжает смотреть по сторонам — вдруг, где-то на небе, на стене, в глазах прохожего, мелькнёт знак. Спасение. — Если я проклята… то, может быть, единственный способ остановить всё это принять судьбу. Понимаешь, Чжа?
Чжа нахмурилась. В её взгляде появилось беспокойство.
— Ицин, — начала она осторожно, — я не понимаю, о чём ты говоришь. Что значит принять?
— Всё дело в моей матери, — быстро заговорила Ицин, будто боясь, что мысли ускользнут, если не выговорить их сразу. — Всё началось с неё. С её сделки. Обещания. Она что-то пообещала, и теперь я расплачиваюсь за это. Все несчастья — оттуда.
Чжа смотрела на неё, уже не скрывая тревоги.
— Если я приму решение матери. Если отдам им то, что им было обещано. Может, это всё прекратится. Всё закончится. Я смогу жить.
— Ицин, тебе нужно успокоиться, — прошептала Чжа. — Ты говоришь странно. Я не понимаю, что ты имеешь в виду.
За стеной послышались шаги. Тяжёлые, размеренные. Возвращался стражник.
Ицин тоже услышала. Подалась вперёд, схватила Чжу за руки. Говорила быстро, напряжённо.
— Ты должна пойти на Серую улицу. Найти женщину по имени Юй Ши. Шаманку. Скажи ей, что её сестра, Вую, обещала помочь. Отдай ей это, — она вложила булавку в ладонь Чжа. — Умоляю, Чжа. Уговори её. Любой ценой. Вся надежда только на тебя. У меня осталась только ты.
Дверь отворилась. На пороге возник стражник, с фонарём в руке и недовольной складкой у рта.
— Время вышло, — буркнул он. — У меня обед.
Чжа спрятала булавку в рукав и в последний раз обняла Ицин, так крепко, будто хотела передать той все свои силы.
— Я найду её, — прошептала она. — Обещаю.
И, под раздражённое ворчание стражника, покинула камеру, не оглядываясь.
Глава вторая
Ицин сидела, прислонившись к холодной каменной стене, и глядела в тусклый свет, льющийся из узкой щели. Камера снова погрузилась в молчание, после визита Чжа всё стало казаться ещё тише.
Она сама не верила в то, что сказала. Шептала с блеском в глазах, будто нашла разгадку. Но теперь всё казалось глупым.
Она никогда не верила в духов, проклятия, заклятия, в странные предостережения, которые с таким рвением твердили её мать и шаманка. С детства слушала эти истории с недоверием, с внутренним протестом. Считала всё это суеверием, остатком старого мира, глупостью для простолюдинов и женщин без образования. Всегда говорила себе: есть только воля, выбор и случай. Всё остальное — для тех, кто ищет оправданий своим бедам.
И всё же…
Что ей сейчас ещё остается?
У неё не было ни связей, ни денег, ни даже точного понимания, сколько дней осталось до приговора. Никто ей не сообщал ничего.
Вероятно, все были заняты поиском документа и допросом всех, кто был с ней связан.
Она представила, как стражники переворачивают вверх дном Павильон Цветущей Ночи, как хозяйка мечется по залам, теряет лицо перед клиентами и чиновниками, а её спокойствие рушится вместе с привычным порядком. Эта картинка доставила Ицин странное, мрачное удовольствие. Хоть какая-то маленькая месть.