Воздух вокруг был тяжёлым и плотным, как перед грозой. А вдалеке послышался глухой звон барабанов, мерный, низкий. Он то нарастал, то замирал, будто кто-то стучал, взывая к ней из самых глубин мира. Ритм был древним, чужим, но удивительно знакомым одновременно.
Ицин заставила себя сосредоточиться на тропе, идти только вперёд. Но что-то по сторонам мешало: ветви гигантских деревьев нависали над головой, или это были тени скал, сдвинутых слишком близко? Все казалось густым, как лес, в котором заблудился свет. А ещё появилось нестерпимое желание оглянуться. Ицин всегда была любопытной, но сейчас это чувство стало мучительным, как жгучая боль под кожей. Оно толкало изнутри, уговаривало, приказывало: смотри… смотри же… ну посмотри!
Она чувствовала это почти телесно, как будто за плечом стояла тень и медленно склонялась к её уху, выдыхая горячим дыханием слова, которых она не слышала, но знала смысл.
Обернись!
Каждый новый шаг давался труднее, а голова едва не поворачивалась сама.
— Вперёд, — прошептала она себе, но собственный голос прозвучал чужим, тихим, будто донёсся издалека.
Что-то в темноте сбоку продолжало двигаться. Там точно кто-то был — дыхание, шорох, слабый свет, как от углей, которые тлеют в ночи. Оно звало её всё настойчивее, и Ицин уже не знала, что сильнее: страх или желание.
Она прикусила губу так, что почувствовала вкус крови, и сделала ещё шаг.
По левую сторону мелькнуло движение. Что-то резкое, быстрое. Такое внезапное, что Ицин остановилась и вздрогнула. Она на мгновение забылась и непроизвольно глянула через плечо.
В тот же миг в лицо ударил резкий ветер, смешанный с солёными брызгами. Он был таким сильным, что перехватило дыхание. Послышался оглушительный шум волн и перед ней вдруг открылось море. Огромное, бушующее, тёмное, как чернила. Его волны с грохотом вздымались и разбивались о невидимый берег. Одна особенно сильная волна взметнулась и окатила её белой пеной, обдав ноги.
В бурлящем потоке она заметила движение: тела, множество тел. Суставчатые, длинные, полные изгибов. Они скользили под поверхностью, ныряли, исчезали и вновь выныривали. Глаза были круглые, пустые. Пасти, обрамлённые шипами. Животы, блестящие в воде, как шлифованный металл.
От них веяло древним, холодным ужасом. Будто Ицин оучтилась в страшной сказке, что ей рассказывала на ночь мать.
Существа не нападали. Они просто смотрели. А потом начали подплывать ближе. Одна за другой, головы, похожие на рыбий череп, взлетали над поверхностью. Они задирали носы, шумно выдыхали, и с хрипом выплёвывали воду, чтобы вновь судорожно втянуть воздух. Затем все одновременно начали оглядываться, водить головами, будто что-то почуяли. Ицин почувствовала, как их внимание медленно направляется к ней.
В груди сжалось. Она приложила ладонь ко рту, боясь не сдержаться и издать звук, и резко отвернулась.
В ту же секунду всё исчезло. Брызги, рев моря, шум дыхания существ умолкли. Только тишина. И перед ней снова была чешуйчатая дорога, уходящая куда-то вперёд, в глубину света и теней.
Ицин пошатнулась, ощущая, как дрожат ее ноги. Она жадно втянула воздух, тот был сухой, тяжёлый, но без запаха соли.
Повезло? — мелькнула мысль. — Или шаманка была не права, пугая меня запретом смотреть по сторонам? Что, если она тоже лгала, как и все остальные? Что, если она что-то утаила от нее?
В груди зарождалось странное чувство — жгучее любопытство и желание нарушить любые правила. Казалось, в ней распахнулась дверь, за которой копились все тайные порывы, что она долгие годы прятала от самой себя.
Желание взбунтоваться. Все несказанные слова, вся злость и обиды, которые она привыкла проглатывать: на родителей, видевших в ней лишь тень их рода; на брата, которому было дозволено всё; на Белый Лотос, что учила её смирению. Всё это поднялось разом, хлынуло, как пламя, охватывающее сухую траву.
В ней бушевала буря: новая, странная, непривычная, но упоительная. И она давала силу.
Ицин почувствовала, что может всё. Что ей подвластно любое движение, любой выбор. Что нет никого — ни духов, ни людей, — кто заставил бы её встать на колени и покорно принять свою судьбу.
Она вновь двинулась вперёд, но теперь с высоко поднятой головой. Чувствовала, как тропа под её ногами снова зашевелилась: существо, на чьей спине она шла, терпело её присутствие, но Ицин казалось, что даже это странное создание подчинится ей, если она того пожелает. Как и всё остальное: в её жизни, в её судьбе, в этом мире.
Вокруг снова сгущались тени, нависая с обеих сторон, а впереди, вдали, всё ещё горели огни костров. Их мерцающий свет делал её шаги увереннее, внушал странное чувство: там, впереди, есть что-то понятное. Более живое. Более земное. Ицин старалась сосредоточиться на этом свете, но в груди росло неудержимое любопытство.