Теперь она выглядела отвратно. Штаны висели мешком, рубаха была рвана в боку, ткань на локтях протёрта до нитей. Волосы спутаны, руки в пятнах, лицо — бледное и чумазое.
— И как мне в таком виде попасть в бордель? — прошептала Ицин, глядя на себя: оборванная, вонючая, с улицы, словно оторванный клочок жизни, забытый кем-то на дороге.
— Ты не говорила, что тебе нужно именно туда, — лениво заметил голос. В его тоне слышалось притворное равнодушие, как у хищника, который делает вид, что ему всё равно, хотя он не упускает ни одного движения добычи.
— Разве мы не собираемся мстить? — прошипела Ицин, стиснув зубы.
— Вот так сразу? — насмешка в голосе была обволакивающей, почти весёлой. — Ты оказывается кровожаднее, чем я думал. Признаюсь… мне нравится. Я тоже не прочь развлечься сегодня.
Он замолчал на миг, будто давая ей переварить его слова, а потом добавил сухо, без всякой мягкости:
— Но если ты прямо сейчас не уберёшься отсюда, то развлечёшь других. Тех, кто найдёт тебя первой.
Ицин дёрнулась, начала лихорадочно оглядываться по сторонам.
— Куда мне идти? — прошептала она. — Дальше по переулку?
— Ты хочешь, чтобы я опять сделал всё за тебя? — насмешливо отозвался голос в её голове.
— Да помоги ты мне уже! — сорвалась Ицин, раздражение прорвало страх. — Я впервые сбежала из тюрьмы! Я перепугана до дрожи! Мне нужно попасть в бордель, найти Лотос, отобрать бумаги, наказать её, понимаешь⁈ Мне нужно вернуть своё и отомстить! Я же говорила об этом!
— Хорошо, — протянул голос, устало, почти с ленцой. — Иди прямо. Там будет телега с капустой. Залезай.
— Под телегу?
— Под капусту, — поправил он, и в словах мелькнула сухая усмешка.
Капустка, так капуста, — подумала Ицин, ниже падать уже было некуда. Без лишних слов Ицин метнулась вперёд, прижимаясь к стенам, перешагивая через помои и отбросы, словно обгоняла собственный страх. У конюшни стояла телега, нагруженная гниловатой капустой. Несколько купцов рядом о чём-то спорили, жестикулировали, громко говоря о цене, не обращая ни малейшего внимания на невзрачную, грязную фигуру, крадущуюся к колёсам.
Она скользнула за борт, вцепилась в шершавую деревянную раму, и, задыхаясь, начала забираться внутрь, прячась под капустные листья. Запах гнили обжигал нос, слёзы подступали к глазам, она изо всех сил старалась не чихнуть. Листья липли к лицу, к волосам, сок пропитывал рваную рубаху.
— Значит, ты хочешь попасть в бордель, — заговорил голос. Его интонация была насмешливой, будто он развлекался её унижением. — Найти документы. Расправиться с Лотос.
Он замолчал на миг, и Ицин ощутила, что он улыбается где-то внутри её головы.
— А дальше что? — спросил он.
— Как-то… отомстить Чжэню, — проскрипела Ицин, убирая с лица липкий капустный лист.
— Как-то? — в голосе послышалось разочарование, слишком человеческое, почти утомлённое.
— Я… я ещё не продумала всё до конца, — выдохнула она, замирая, когда мимо телеги прошли чужие шаги.
— Я так и знал, — существо вздохнуло тихо, протяжно, как будто всерьёз устало от её неопределённости. — Ладно. Слушай: я помогу тебе попасть в бордель. Помогу отомстить так, как ты пожелаешь. Сделать всё, что хочешь. Надеюсь, это будет великолепно… Ведь ты же не передумала?
— Нет, — мрачно отозвалась Ицин, и сама удивилась, почему это существо бесконечно задаёт вопросы, будто она сама не понимает собственных желаний.
— Но потом ты отправишься в порт, — продолжил он. — Мы ограбим кого-нибудь, если не раздобудем денег в борделе. Ты сядешь на корабль и уплывёшь в Синтору. Поняла?
— Ограбим⁈ — Ицин едва не вскрикнула, подавившись шёпотом. — Корабль до Синторы⁈ Я не умею воровать! И я не уеду, пока не поквитаюсь со всеми!
— Ты даже под капусту толком залезть не можешь, — усмехнулся голос, скользнув в её сознание колючим сарказмом. — А собираешься разобраться со всеми за один вечер? Что ж, как пожелаешь. Но потом… ты всё равно поедешь в Синтору.
— Но… — начала Ицин, не в силах сдержать сбивчивую растерянность. Волнение поднималось волной, грозило разорвать её изнутри.
— Тихо, — оборвал её голос.
В ту же секунду телега дёрнулась, скрипнув о землю, и медленно тронулась. Капуста, под которой она пряталась, съехала, тяжело придавив её сверху. Воздуха стало меньше. Пространства почти не осталось. Она сжалась, затаилась, чувствуя, как каждый ухаб отдаётся в спине.