— Сначала ты доедешь до рынка. Там выберешься. Осторожно. Не бегом. Не привлекая внимания.
Телега скрипела, мир вокруг дрожал, а его голос оставался ясным, как приказ.
— Отправишься к стенам борделя. Зайдешь сзади, к воротам для поставок. Там будет стражник.
Ицин замерла, вслушиваясь.
— Скажи ему, чтобы позвал Чжа. Но сначала измажь лицо. Хорошенько. Сажей, грязью, пылью, чем угодно. Стань неузнаваемой.
Голос стал мягче, но в этой мягкости было что-то хищное:
— Скажи, что ты её сестра. Скажи стражнику, что их мать снова заболела. Такое уже случалось, он поверит. Но на этот раз добавь: болезнь куда серьёзнее, и мать может не дотянуть до утра. Чжа выйдет. Она твой единственный шанс попасть внутрь.
Глава шестая
Ицин выбралась из-под капусты, когда телега замедлилась на рынке. Осторожно, не спеша, будто была частью груза, она сползла вниз и слилась с толпой. Пыль, крики, запахи, всё смешивалось в одном тяжелом, влажном дыхании города.
Рынок гудел, как улей. Торговцы выкрикивали цены, дети носились между прилавками, повара жарили лепёшки на открытых сковородах. Все были заняты собой, и всё же… страх, что ее заметят, не отпускал. Она шла, опустив голову, держась у стен, стараясь не смотреть в глаза прохожим. Каждый голос казался ей знакомым, каждый крик продавца чудился словом, произнесённым в её сторону. Она то и дело поглядывала по сторонам, всматриваясь в лица. Кто-то из бывших гостей отца? Кто-то из павильона? Один раз ей показалось, что повар с тележкой лапши посмотрел на неё слишком пристально. Она отвела взгляд, свернула за лавку с пряностями, прижавшись к мешкам с сушёными корнями.
«Не узнают… меня никто не узнает…» — повторяла она про себя, чувствуя, как руки дрожат, а в животе сворачивается тугой клубок страха.
— Расслабь плечи, — прошептал голос. — Твоя походка выдает, что ты беглянка.
Ицин глубоко вдохнула, стараясь выровнять дыхание, и пошла ровнее, растворяясь в людском потоке.
Она прошла мимо тележки с тканями, где женщина громко ругалась с торговцем, размахивая руками. Мимо нищих, сидевших в ряд у стены, протягивавших прохожим пустые чаши. Никто не окликнул её, ни один взгляд не задержался дольше обычного.
Каждый шаг отдавался в висках, но она не сбавляла темпа.
— Почти дошла. Осталось немного.
И вот впереди уже вырастали каменные стены павильона. Высокие, ровные, глухие, словно чужой мир за ними был отрезан от всего города. Над воротами чернели решётки, в углах возвышались фонари. Стены не казались защитой, они были клеткой, куда входили по доброй воле и откуда почти никто не выходил прежним.
У Ицин пересохло в горле. Сама мысль о том, что ей придётся войти туда снова, отзывалась холодом под кожей.
Она остановилась, не доходя до ворот. Тень от нависающей стены легла на лицо, скрывая её глаза. Она присела на корточки, обхватив колени, и дрожащей рукой зачерпнула пригоршню пыли с земли. Сухая, горячая, она тут же прилипла к влажной коже. С отвращением Ицин начала размазывать её по щекам, по лбу, по губам, растирая до неровных, серых пятен, похожих на грязь, которой покрыты лица уличных нищих.
А если стражник меня узнает?.. — мысль ударила внезапно, как нож. — Если это тот самый, что тогда схватил меня у чёрного входа?..
Она замирала после каждого мазка, прислушиваясь, надеясь услышать в голове холодный шёпот, привычное указание, насмешку, хоть что-то. Но тишина оставалась тишиной. Ни слова. Ни дыхания. Существо молчало. То ли оно устало от её бесконечных сомнений. То ли наблюдало за ней из тьмы, смакуя её унижение и страх. А может быть, оно просто исчезло, оставив её одну, именно тогда, когда она боялась сильнее всего.
Ицин сглотнула, поднялась и подошла к двери. Она постучала трижды. Через какое-то время дверь приоткрылась, и на пороге возник стражник, в знакомом халате, с потёртым ремнём.
— Мне нужна Чжа, — произнесла она слабо, почти на выдохе. — Мать заболела. Сильно. Она послала меня… попросила привести Чжа. Это срочно. Пожалуйста.
Стражник нахмурился, прищурился, скользнул по ней недоверчивым взглядом, задержавшись на грязных пятнах на лице, на рубахе, что висела мешком. Губы его уже приоткрылись, чтобы резко оборвать и закрыть дверь.
— Ради матери, — поспешно добавила Ицин с отчаяньем в голосе. — У тебя ведь тоже, наверное, есть мать… Неужели ты не можешь просто позвать её?.. Только позвать. Не пускать внутрь. Я же не прошу многого.
Наступила долгая пауза. Потом последовал медленный кивок стражника, и дверь захлопнулась.