— Потому что там будут останавливаться все, — наконец сказала Ицин, глядя в потолок. — Торговцы, чиновники, путешественники. У каждого из них будут свои тайны, и все они будут проходить через мои двери. Я смогу знать, кто с кем ведёт дела, кто что скрывает. Это даст власть. А власть — значит безопасность.
Чжа тихо хмыкнула и перевернулась на бок, смотря на неё.
— Ты говоришь так, будто собираешься не гостиницей управлять, а сетью шпионов.
Ицин усмехнулась уголком губ.
— А почему бы и нет? Гостиница — всего лишь вывеска. Главное, что под ней.
Повисла пауза, слышно было, как по палубе наверху прошёл матрос.
— А ты? — спросила Ицин, повернувшись к Чжа. — О чём мечтаешь?
Чжа долго молчала, потом пожала плечами.
— Я… хочу дом. Настоящий. Чтобы утром открывать дверь, а там сад. Инжир, персики, цветы. Чтобы рядом не было ни господ, ни хозяйки, ни клиентов. Только тишина. И никто не приказывает.
Ицин внимательно смотрела на неё, и в груди что-то кольнуло, щемящее и тёплое.
— Это возможно, — сказала она тихо.
Чжа грустно усмехнулась.
— Только, если все получится. Сейчас мы с тобой — две беглянки, прячущиеся на чужом корабле. Разве у таких бывает сад?
— Будет, — твёрдо ответила Ицин. — Я обещаю.
— Только не думай, — добавила Чжа, прищурившись, — что заставишь меня мыть горшки и нарезать капусту в твоей гостинице. Хватит с меня этого.
Ицин фыркнула, но Чжа продолжила с деловитой серьёзностью:
— Я требую должности получше. Да, я не умею ни читать, ни писать, но мозги у меня неплохие. И считаю в уме быстро. Хочу быть той, кто приглядывает за слугами, за закупками, за поварами и прочим.
— Договорились, — улыбнулась Ицин, глядя на Чжа с теплотой, почти нежно.
— И обещай, что, между нами, больше не будет секретов, тайн и прочего, что может привести к проблемам. — добавила Чжа, пристально взглянув на неё. — Я устала жить в полуправде. Пусть останется только один секрет.
Они обе замолчали, понимая, о чем идет речь. Ицин кивнула.
— Обещаю.
Они добрались на корабле до приграничного города — серого, пыльного, утопающего в дыме и в запахе соли. И он встретил их равнодушно, как встречает всех тех, кто уходит, и тех, кто приходит, надеясь начать сначала.
На причале тянулся караван: торговцы с муллами, гружёные телеги с тканями, ящики с сушёными фруктами, мешки с корнями и травами. Через Чжа им удалось договориться о месте в караване, прикинувшись дочерями вдовы, едущими к родственникам в Синтору.
Путешествие оказалось долгим. Дни были пыльные, изнуряющие, под палящим солнцем. А ночи холодные, полные чужого дыхания и треска дров в костре. Караван тянулся медленно, как старая змея по иссохшей тропе: через горные перевалы, вдоль долин и речек, мимо пустых деревень и шумных ярмарок у дорог.
В одном из южных городов Синторы они пересели на плоскодонный баркас, что спускался по реке Ярый — бурной, мутной, мчащейся так, будто торопилась опередить время. Путь был тяжёлым, но каждый день приближал их к цели.
До Виты — столицы Синторы, они добирались так долго, что луна успела вырасти полной и снова истончиться до серпа. Когда они, наконец, увидели, как из утреннего тумана начали проступать белые зубцы башен, Ицин сжала руку Чжа. Они обе не могли оторвать взгляд.
В порту Виты их задержали ненадолго: багажа у них не было, лишь чужие платья и пара монет. Но с первых шагов стало ясно, что здесь всё не так, как в Тивии. Ни пёстрых шатров, ни гомона, ни запаха пряностей. Только серые камни, дисциплина, жёсткие лица, недоверчивые взгляды стражи, закрытые повозки и порядок, что чувствовался в каждом шаге.
— Синтора — город, где сердца леденеют, — хмыкнула Чжа. — Ну что, куда теперь?
Ицин не знала. Она огляделась, надеясь на какое-то знамение. Или подсказку. Он говорил, что встретит его. Но как он будет выглядеть? В чьем теле? Или может быть и вовсе лишь, как тень?
Из шумной толпы отделилась фигура и двинулась прямо к ней.
Чёрные волосы, блестящие на солнце, заплетены в высокий, туго натянутый хвост. На губах спокойная, почти лениво-насмешливая улыбка, и глаза, что отблескивали янтарем. Они едва заметно светились, тем самым знакомым огнем
Он шёл плавно, уверенно, будто каждый его шаг был заранее выверен.
— Госпожа Ицин, — произнёс он, голосом низким и приятным, как будто они были тайными любовниками или давними друзьями.