— Госпожа, всё хорошо, — тихо сказала она. — Если к нам никто не ворвался, значит, всё закончилось. Всё утихло. Заодно я проверю, что там происходит.
Она чуть наклонила голову, пытаясь заглянуть в лицо Ицин.
— Я вернусь быстро. Обещаю.
Ицин неохотно разжала пальцы, но всё ещё смотрела на неё с тревогой. Тенин осторожно поднялась, поправила её покрывало и, стараясь не шуметь, вышла за дверь.
Тенин прошла по коридору, замечая встревоженные лица слуг, столпившихся в дальнем конце. Они о чём-то говорили приглушёнными голосами, напряжённо переглядывались, но не решались расходиться.
Когда Тенин вернулась, неся с собой таз с горячей водой и мягкую ткань, она заметила, что Ицин не сдвинулась с места. Её глаза всё ещё были наполнены страхом, а руки сжимали край одежды.
— Госпожа…
Тенин поставила таз на столик и присела рядом, бережно накрывая её плечи тёплым покрывалом. Затем встала и ушла в соседнюю комнату.
— Я слышала, что министр сбежал, — сказала она, выливая воду в бадью. — Его пытались задержать, но он сумел скрыться. Весь дом напуган. Никто не понимает, что делать.
Ицин молчала. Она смотрела в одну точку, словно всё ещё не веря в происходящее. Её руки дрожали, но она не делала ни единого движения. Тенин вновь подошла к ней и мягко коснулась её ладони, заставляя очнуться.
— Всё позади, госпожа…
Только тогда Ицин медленно подняла на неё взгляд. В её глазах был страх и что-то ещё — нечто глубокое, болезненное. Она кивнула, как будто соглашалась, но в то же время была далека от уверенности в этом. Она позволила Тенин помочь ей подняться, медленно направиться к ванне с горячей водой. Служанка сняла с неё испачканную одежду, помогла опуститься в тёплую воду, но Ицин всё ещё не произносила ни слова. И только когда горячая вода коснулась её кожи, она разрыдалась. Сначала тихо, едва слышно, а затем её плечи затряслись от всхлипов, которые она больше не могла сдерживать. Тенин бережно гладила её по спине, позволяя выплеснуть всю боль, которая копилась в ней. Ицин закрыла лицо руками, давая себе утонуть в этом моменте. Она не знала, что будет дальше, не знала, что ждёт впереди.
Что теперь с ней будет? Как такое вообще возможно? Неужели Чжэнь и правда совершил такое? Неужели он изнасиловал сестру Шу Чао, а тот пришёл в их дом, чтобы сотворить с Ицин то же самое? Неужели Чжэнь поднял меч и обезглавил сына министра? Это все не сон?
Она не могла в это поверить. Чжэнь — её брат, тот, кто смеялся над строгими правилами их семьи, кто помогал ей встречаться с Шу Чао, кто защищал её перед матерью. Он не мог быть таким чудовищем. Или мог? А Шу Чао? Неужели…
Мысли вихрем крутились в голове, путаясь и переплетаясь, словно бесконечные нити. До этого момента она жила в другом мире, мире, где самое страшное было — это ссора с родителями, где она могла обижаться на запреты, но всегда знала, что её жизнь останется прежней. Она ходила на уроки, тайком пробиралась в библиотеку, играла с котёнком, читала книги, наряжалась в платья, выбирала заколки для волос, спорила с матерью. Её заботы были так ничтожны по сравнению с тем, что обрушилось на неё в последнее время. Отчего так много бед и почему они все так ужасны?
Теперь ее мир исчез. Он рухнул в одночасье, разбился, как хрупкая фарфоровая ваза.
Она сжалась в воде, чувствуя, как горячие капли слёз смешиваются с паром, поднимающимся от ванны. Будущее пугало её больше, чем когда-либо.
Глава вторая
Ей не дали отдохнуть и прийти в себя. Ицин успела лишь немного успокоиться, привести себя в порядок, сменить испачканное платье и помыться, когда в комнату вошел слуга. Он держался прямо, но в его взгляде было что-то нервное, будто он не знал, как правильно донести весть.
— Госпожа, вас ждут в главном зале. Немедленно.
Ицин подняла на него уставший взгляд. Её мысли ещё не улеглись, тело всё ещё дрожало от напряжения, но она знала, что отказаться у неё нет права. Она слабо кивнула и поднялась. Платье на ней было лёгким, простым, но от этого не менее тягостным — ей казалось, что оно стянуто слишком туго, что каждая нитка давит на кожу, не давая свободно дышать. Тенин, не говоря ни слова, помогла ей накинуть на плечи тонкий плащ, словно пытаясь хоть немного скрыть её хрупкость от окружающего мира.
В коридоре, ведущим до главного зала, стояла тишина. Не такая, что приносит покой, а зловещая, гнетущая, наполненная отголосками недавнего ужаса. Где-то вдалеке раздавались приглушённые голоса — слуги шептались, но замолкали, как только Ицин приближалась. Кто-то торопливо уходил в сторону, будто не желая попасться ей на глаза. Но никто не осмеливался сказать ей ни слова.