Корабль вздрогнул, когда якорь окончательно подняли, и палуба медленно заскрипела, начиная своё движение вперёд, прочь от берега.
Ицин молча шагала за слугами, которые несли вещи её матери. Она знала, что её собственные пожитки отправили в трюм, но даже не попыталась возразить.
Каюта была просторной, но уютной. Вдоль стен тянулись полки с тонкими решётками, чтобы предметы не падали во время качки. Низкий стол, массивный сундук, ширма, за которой угадывалось подобие умывальника, и две постели — одна более роскошная, со множеством подушек и покрывал, а другая простая, узкая, прижатая к самой стене.
Её место.
Ицин даже не удивилась этому.
Тай Дзяо, не обращая на неё внимания, сразу же начала раздавать слугам распоряжения:
— Разложите сундук вот здесь. Нет, ближе к стене. Ткань не трогайте, только вот эти ларцы. Да, сюда.
Слуги беспрекословно выполняли приказы.
Ицин стояла в проходе, сжимая в кулаке край рукава, ощущая себя чужой в этом пространстве. Она не знала, что делать, не знала, можно ли вообще ей здесь находиться.
— Чего ты стоишь? — вдруг резко бросила Тай Дзяо, останавливаясь и вперившись в неё взглядом. — Совсем ничего без слуг делать не умеешь?
И это ей говорила женщина, которая взяла с собой трёх служанок. А для Ицин не выдали ни одной.
— Твои вещи отнесли в трюм, — добавила Тай Дзяо, вновь переключаясь на сундуки. — Да тебе они и не к чему. К тому же, они — собственность семьи.
— Все они были моими подарками, — сухо отозвалась Ицин. — Значит, принадлежат мне.
Тай Дзяо резко повернулась.
— Ты ещё смеешь со мной спорить? Теперь у тебя нет ничего своего. Ты недостойна даже того наряда, в котором стоишь.
Ицин заметила, как у матери сверкнули глаза, и почувствовала, что она только и ждала момента, чтобы сорваться.
— Сотри с лица свою мерзкую улыбку. Или ты довольна, тем, что с нами стало?
Только после этих слов Ицин осознала, что снова скривила губы в смешке.
Это произошло само по себе. Будто это было единственной эмоцией, которую она ещё могла проявлять.
— Не понимаю, отчего ты так злишься, — сказала она, глядя матери в лицо. — Ты же сама говорила, что Тивия — прекрасное место для начала новой жизни.
Лицо Тай Дзяо исказилось от ярости.
— Уберись с моих глаз!
Ицин вздрогнула, но ничего не ответила. Она молча развернулась и вышла. И без этого приказа она хотела избавиться от её общества. И как она вынесет столько дней рядом с матерью?
Ицин шагала по деревянным настилам корабля, ощущая, как доски чуть пружинят под её лёгкими шагами. В отличие от дома, где каждый уголок был наполнен тайнами, взглядами и сплетнями, здесь, на море, никто не знал, кто она такая. Никто не видел её позора, никто не обсуждал её ошибки. Она чувствовала взгляды моряков — кто-то смотрел с любопытством, кто-то улыбался, а в чьих-то глазах мелькало даже восхищение.
Подойдя к самому носу корабля, она схватилась за холодный поручень. Берег исчезал за горизонтом. С каждым мигом её дом, её жизнь, её прошлое — всё это становилось лишь призраком в её памяти.
Она посмотрела вниз, в бурлящую воду. Глубина манила, пугая и завораживая. Её сердце сжалось. Картина, увиденная у шаманки, вспыхнула перед глазами: тёмные волны, ледяная бездна, чьи-то руки, тянущие её вниз.
Что, если сейчас…
Внезапный она почувствовала, что кто-то толкнул ее в спину. Мир качнулся, и на миг ей показалось, что её тело уже летит в пучину. Ледяные брызги хлестнули в лицо, пронзив насквозь. Ицин вскрикнула.
Чьи-то руки грубо дёрнули её назад.
Она развернулась, тяжело дыша. Перед ней стоял Чжэнь. В его глазах плясали искры злобного веселья.
— Я мог бы тебя скинуть, но как видишь — пожалел, — насмешливо протянул он. — Неплохое напоминание тебе о том, чего теперь стоит твоя жизнь. Дочери и так не сильно ценятся, а теперь ты ещё и отвратительная, порченная девка.
— Ты ничем не лучше меня! — вспыхнула Ицин. — Просто о твоих проделках пока ещё никто не знает. Ты отвратителен, Чжэнь!
Она сделала шаг вперёд, тесня брата и не отводя от него взгляда.
— Ты всё задумал с самого начала, верно?
Чжэнь лишь усмехнулся.
— Тебе всегда было на меня наплевать, ты просто хотел спасти свою шкуру. Или это твоя мать тебя надоумилa? Хотя нет… ты вовсе не так умен, как хотелось бы тебе. Какой ещё дурак додумался бы до того, чтобы обесчестить дочь министра?
Чжэнь замер. На его лице отчетливо читалось изумление.
Ицин почувствовала, как внутри неё разгорается странная, непривычная сила.