Мужчина пил чай, не спеша, и казался спокойным в отличие от всех окружающих. Что-то в его позе, манере держать чашку, в выражении лица — говорило о внутренней уверенности, которую не так просто поколебать.
Ицин невольно задержала на нём взгляд.
— Всё это больше похоже не на испытание, а на проклятие, — буркнул кто-то из гостей. — Зачем богам тратить время на жалкие судьбы людей? А вот злобным духам — самое то.
Отец Ицин недовольно сдвинул брови. В последние недели он раздражался, когда разговоры скатывались к духам. Ицин тоже чувствовала внутреннее отторжение. Она сдержанно молчала, надеясь, что разговор сойдёт на нет. Но слова уже полетели, как искра на сухую траву.
А хозяин гостиницы был только рад подлить масла в огонь — лучше уж пусть винят духов, чем его.
— Правильно, правильно, господин говорите! — раболепно поддержал он. — Всегда найдётся злая сила, что жаждет навредить людям. Как ещё объяснить такое? У меня ведь раньше никогда такого не случалось! Никогда! Ну, могла пропасть чашка, тарелка, дверная ручка — ну бывают же воры мелкие, жадные… — он широко развёл руками, — но, чтобы такое! Это не по-людски, это по-злому!
— И то верно, — поддержал его кто-то из посетителей. — Я тут каждый год останавливаюсь.
— Точно, — добавил другой, — я здесь и того чаще бываю. И ничего подобного. Кому бы вообще пришло в голову грабить эту гостиницу? Обоз на границе украсть куда проще. А судя по всему, банда-то немаленькая. И ради чего? Тряпки да чашки? Это же глупость!
— Да, — закивала жена одного из гостей. — Действительно странно. Столько шума — и ради чего? Можно подумать, у нас тут важные гости остановились. Мы ведь друг друга знаем.
— Почти всех, — спокойно произнёс мужчина в дорогих сапогах, не поднимая глаз от чашки.
В тот же миг взгляды скользнули в сторону семьи Дзяо. Все как один — Ицин, её мать, отец, Чжэнь — ощутили, как на них обрушилось десятки глаз.
И именно в этот момент к ним подошла наложница Фань. Её лицо было спокойным, но глаза настороженными. Она быстро оглядела зал и тихо встала рядом.
Отец шагнул вперёд. Его голос был жёстким, сдержанным:
— Мы приехали сюда по личным делам. Мы впервые в провинции. Обвинять нас в том, что именно из-за нас ворвались грабители — нелепо.
— А людям только дай повод, — нахмурилась Фань, бросив холодный взгляд на хозяина гостиницы. — Сразу на незнакомцев пальцем тычут.
— Так откуда мы знаем, кто вы такие? — подал голос хозяин гостиницы, расправив плечи и уперев руки в бока. Было видно — он ждал этого шанса. — Может, вы беглые. Может, вы кому-то дорогу перешли, вот вас и нашли. А страдать приходится нам!
Люди один за другим начинали возмущаться, будто кто-то дал им разрешение выплеснуть всё накопившееся.
— Да они беглецы, вот кто! — выкрикнул плотный мужчина с залоснившейся курткой. — Глянь на лица — не наши. И говорят с акцентом. Сразу видно — чужаки.
— Сундуки у них — глянь какие огромные! — подхватила женщина в ярком платке. — Не как люди — налегке едут. У них там, поди, всё награбленное добро сложено!
— А я слышала, — добавил кто-то из угла, — от слуг! Они шептались, будто их дочка проклята духами. Проклятая! А мать — бывшая шаманка.
— Да-да! — подхватил другой голос. — Я ночью слышал, как она молилась. Но не богам! Там слова были… странные. Жуткие.
— Это ещё что! — выкрикнул пожилой мужчина с трясущимися руками. — Я своими глазами видел, как их служанка принесла с рынка какие-то порошки и травы! Я в травах понимаю! Это не для ванны было — это для ритуалов!
Толпа вспыхнула, словно в неё бросили искру. Заговорили все сразу — перебивая, повторяя, путая факты.
— Они и грабителей привели!
— Проклятье за ними тянется!
— Сначала грабёж, потом болезни, потом смерть!
— Уходите обратно, откуда пришли!
Отец Ицин шагнул вперёд. Лицо его было бледным, но голос — твёрдым:
— Мы прибыли сюда на свадьбу моей дочери. Мы не преступники. Мы не беглецы. Всё, что с нами случилось — несчастье. Но мы не причина этого.
Но его не слышали. Голоса становились громче, ярость — сильнее. Люди, найдя «виноватых», как один превращались в толпу. Их вела не правда, а страх и желание расплаты.
И тут — из-за стола встал тот самый человек, в новых сапогах. Высокий, сдержанный, спокойный. Он взял посох, стоявший у стены, и медленно пошёл вперёд, рассекая волну напряжения.
— Тише. Тише, люди, — произнёс он, и голос его был негромким, но в нём звучала власть.