— Следующий, — равнодушно сказал жрец.
Ицин сделала шаг вперёд.
Она опасливо подошла к чану с водой, будто тот был не просто сосудом, а пастью древнего зверя, что только и ждёт, чтобы сомкнуться на её руках.
Страх охватил её с головы до ног. Он был липким, тягучим, как мрак перед бурей. Колени подгибались, руки дрожали. Она чувствовала, как пот выступил у висков.
Её взгляд скользнул по лицам гостей. Кто-то смотрел на неё с насмешкой, кто-то — с жалостью, но в большинстве глаз светилось ожидание. Ожидание беды.
Она обернулась на свою семью.
Тай Дзяо смотрела с тем же благоговейным выражением, каким смотрела на жреца.
Отец — хмур, углублён в свои мысли.
Чжэнь скучающе вертел кольцо на пальце.
Фань… Фань не сводила с неё взгляда.
Ни один из них не протянул руку. Ни один не подбодрил. И только жрец, мягко, но властно, коснулся её локтя.
— Поторопись, дитя.
Ицин вдохнула и, словно в забытьи, опустила руки в чан.
Холод воды обжёг. Она зажмурилась. Внутри всё сжалось. Теперь она не видела ничего. Только тишина. Абсолютная. Зал, в котором до этого гудела толпа, затих. Как будто всё вокруг замерло в ожидании.
Ицин подумала, что, возможно, всё уже закончилгсь. Что страх был напрасен. Она начала приоткрывать глаза — и в тот же миг зал взорвался:
— Ах! — Боги! — Это что такое⁈
Толпа охнула, люди зашевелились. Некоторые отшатнулись, кто-то выронил чашку, раздался звон фарфора.
Ицин резко распахнула глаза.
Под её руками вода шипела.
На поверхности вспенились круги, словно в неё бросили пригоршню соли на раскалённый камень. Пузырьки поднимались от её ладоней. Вода бурлила, будто в ней что-то пыталось вырваться наружу.
Запах изменился. Из пряного стал терпким, резким, будто горел сухой полынник.
Шум множился. Гул. Крики. Паника.
— Это проклятие! — раздался чей-то голос.
— Она нас всех погубит! — закричал кто-то.
Ицин стояла, словно прикованная. Она тяжело дышала, а вода под её ладонями продолжала шипеть. В следующее мгновение мир стал меркнуть перед её глазами. Лица начали расплываться. Люди превращались в силуэты. Шум толпы — в глухое эхо. А потом и вовсе… всё пропало.
Тьма окутала её, глубокая, вязкая, бездонная. В этом мраке не было страха — только ощущение, будто её тянет в бездну. Куда? Зачем? Кто-то звал её? Или она сама шла?
Ицин уже не чувствовала ни воды, ни воздуха. Ни своего тела. Только тянущее, завораживающее чувство, как будто её вытягивают из самой себя. И что-то ждёт по ту сторону.
Глава двенадцатая
Ицин очнулась в комнате, не сразу понимая, где она находится.
Потолок был незнакомым — резной, с деревянными балками и шелковыми подвесками. Запах был смешанным: пыль, масло, что-то цветочное.
Она лежала молча, выжидая, когда зрение прояснится, а мысли соберутся в кучу. Голова гудела. Тело казалось ватным. Последнее, что она помнила — вода, шипящая под её руками, и испуганные лица. А потом — провал.
Где-то рядом хлопотала служанка. Знакомое лицо — служанка наложницы Фань. Девушка суетилась, поправляла подушки, разбирала какие-то вещи.
— Где она? — с трудом спросила Ицин, голос её был хриплым, слабым.
Служанка вздрогнула, обернулась.
— Госпожа Фань на семейном совете. Все собрались.
— А почему я здесь? — Ицин попыталась приподняться, но голова тут же закружилась.
— Вы упали в обморок, — быстро пояснила служанка. — Жрец сказал, что это из-за потрясения. Вас принесли сюда.
— Я должна быть на этом совете, — упрямо сказала Ицин, поднимаясь. Она откинула покрывало и спустила ноги на пол.
— Вам запрещено покидать комнату, — вмешалась служанка, шагнув ближе. — Господин сказал, чтобы вы оставались здесь. Он лично приказал.
— Я не просила у него разрешения, — холодно отозвалась Ицин.
Служанка вскинулась, заступая путь.
— Простите, госпожа, но я не могу вас отпустить. Это приказ.
— Чей? Моего отца? Или наложницы Фань?
Служанка замялась.
— Господина Чжэня. Я… я просто выполняю…
— Тогда слушай мой приказ, — перебила Ицин, выпрямляясь. В её голосе прозвучал металл. — Если ты не отойдёшь, я сообщу, что ты не справляешься со своими обязанностями. Что ты груба, медлительна и позволяешь себе спорить с госпожой. Думаешь, долго тебя держать будут? Или ты хочешь, чтобы я велела тебя продать на рынок, как непригодную?
Служанка отступила. Глаза её расширились от ужаса.
— Нет… простите… я…
— Хорошо. Тогда открой дверь.
Медленно, почти не дыша, служанка подошла к двери и распахнула её.