— Белый Лотос, — сказала хозяйка, не поднимая глаз, — можешь забрать это. — Она вынула из сундука два шелковых платья и кинула их одной из девушек.
Та поймала платья на лету и смерила Ицин ленивым взглядом.
— Это новенькая? — кивнула она подбородком в сторону Ицин. — Какая-то не очень выдающаяся.
Две другие девушки прыснули в ладони, подавляя смешки.
— Это тебе, — хозяйка протянула расшитые серебром туфельки другой из девушек. — Но если в следующий раз снова так напьёшься, я впишу всё выпитое в твой долг.
— Я не могу не пить, когда рядом господин Че, — протянула девушка жеманно. — Он обижается на меня, если я не поддерживаю его кубок.
— Тогда придумай, как пить меньше. Или притворяйся. — Хозяйка выпрямилась и наконец посмотрела на неё. — Иначе зачем тебе голова на плечах?
Ицин стояла, не в силах вымолвить ни слова. Её вещи — память о доме, матери, Тенин — перекочёвывали в чужие руки, как товар на базаре. Всё, что принадлежало ей, вдруг стало ничьим. Или, точнее, — чьим-то.
— Чего стоишь? — голос хозяйки вернулся к Ицин, тяжёлый, словно пущенный с высоты камень. — Снимай одежду. Мне надо убедиться, что ты не увечная.
Ицин инстинктивно прижала руки к груди, пальцы нащупали знакомую булавку — подарок шаманки. Она всё ещё была с ней, каким-то чудом удержалась на подранном крае платья.
— Это ты так порвала её платье? — Хозяйка цокнула языком, бросив взгляд на служанку. — Впишу в долг.
— Эта мерзавка… — начала было оправдываться служанка, но под холодным взглядом хозяйки осеклась, опустила голову и отступила в сторону, сжав руки в кулаки.
Хозяйка шагнула к Ицин. Та стояла недвижно, будто в теле её уже не было души. Один рывок — и верх её наряда соскользнул с плеч.
— Нет! — вскрикнула Ицин, инстинктивно закрываясь руками. Слёзы защипали глаза — не от боли, а от унижения. В груди будто что-то рвалось — ярость, стыд, страх, всё перемешалось.
Хозяйка обошла её кругом, как торговец, осматривающий товар. Затем задрала юбку, не спрашивая позволения. Шелест ткани был самым постыдным звуком в её жизни.
— Я… — голос Ицин был хриплым, почти беззвучным. — Я дочь семьи Дзяо… Вы не можете… не можете со мной так…
— Нет, девочка моя, — с ленивым удовлетворением проговорила хозяйка, отступая на шаг назад, как будто уже достаточно осмотрела товар. — Ты больше не дочь семьи Дзяо. И не Ицин. Твой отец продал тебя, как продают хорошего жеребца на ярмарке,и запросил за тебя приличную сумму. Теперь ты — моя. Кто ты, откуда и как тебя звать — решаю я. Я и только я.
— Это… это ложь, — голос Ицин задрожал, как капля на лепестке. — Мой отец… он должен был отвезти меня в храм. Он… он не мог…
— Ну, в каком-то смысле это и есть храм, — хмыкнула хозяйка, заправляя за ухо прядь волос. — Храм любви и удовольствия. Тут тоже поклоняются, только другим богам. А служат здесь — такие, как ты.
— Нет, — Ицин качнула головой. — Он бы не…
— Какие же вы все одинаковые, — перебила её хозяйка, устало прижав пальцы ко лбу, как будто её мучила мигрень. — Сначала крики, потом вопли, потом слёзы, потом мольбы. Дальше — смирение. Только у некоторых путь подлиннее. Ну что ж, кто-нибудь, объясните нашей новенькой, как тут всё устроено.
— Это ложь! — закричала Ицин, уже не сдерживаясь. В горле стоял ком, в висках пульсировала ярость. — Я не останусь здесь! Я должна поговорить со своим отцом! Я не ваша!
Она подбежала к сундуку, выхватила первое попавшееся платье, начала судорожно натягивать его на себя — неаккуратно, наскоро, лишь бы прикрыться, лишь бы выбраться отсюда. Пальцы путались в застежках, ткань застревала в рукавах, но она не замечала — глаза были полны слёз, сердце выстукивало мольбы.
Девушки, всё это время скучающе наблюдавшие за сценой, переглянулись.
— Сколько можно… — лениво вздохнула одна, и прежде, чем Ицин успела добежать до двери, одна из них — Белый Лотос — перехватила её за талию. С неожиданной для такой хрупкой девушки силой она швырнула Ицин назад.
— Пусти! — закричала Ицин, царапаясь, вырываясь, — Пусти меня! Мне надо к отцу! Вы не имеете права! Не смейте! НЕ СМЕЙТЕ!
— У тебя больше нет отца, — ответила Лотос холодно, и вместе с другой девушкой они оттащили её от двери, словно взбесившееся животное.
Ицин упала на пол, ударившись коленом о деревянный угол сундука. Девушки, действуя слаженно, подтащили её к матрасу постели и швырнули, как мешок с рисом.