— Не делай хуже себе, новенькая, — бросила вторая, отряхивая руки. — Чем быстрее ты поймёшь, где ты, тем меньше будет боли.
Хозяйка, не меняя выражения лица, подошла ближе. Глядя на Ицин сверху вниз, она едва заметно качнула головой:
— Заприте её. Пусть остынет.
Ицин осталась одна. Комната пахла пылью, тёплой женской кожей, дешёвыми духами и старым деревом. Сквозь занавески пробивался тусклый свет уличного фонаря.
Она лежала, сжимая в кулаке подол платья, и чувствовала себя выброшенной за пределы мира.
Глава вторая
— Боги, как же ужасно ты выглядишь, — чужой женский голос вырвал Ицин из беспокойного сна.
Она приподнялась, всё ещё будто в тумане. Тело ныло, лицо было липким от слёз. Прошлая ночь была настоящий кошмар наяву: она пыталась выбраться в окно — но то оказалось крепко заколочено ставнями. Затем колотила в дверь, пока не стёрла ладони в кровь. Замок тоже не поддавался. Остаток ночи она проплакала, пока не провалилась в сон от изнеможения.
В проёме стояла девушка. Ицин узнала её не сразу. Это была та самая Белый Лотос, вчера — нарядная, раскрашенная, вызывающе грациозная. Но сейчас на ней было простое голубое платье, лицо — чистое, без косметики, волосы стянуты в простую ленту.
— Умойся, — сказала Белый Лотос и поставила на низкий столик таз с водой, рядом положила сложенное полотенце.
Ицин не двинулась. Лишь отвернулась, снова уткнувшись в подушку.
— Подруга, — протянула Белый Лотос, садясь на край постели. В её голосе прозвучало не насмешка, а терпение. — Тебе бы лучше побыстрее тут освоиться. Хозяйка выложила за тебя приличную сумму. Знаешь, что это значит?
Ицин резко поднялась с постели, глаза её полыхнули.
— Я тебе не подруга, — отрезала она. — Ты мне не ровня.
Белый Лотос улыбнулась. Не зло. Даже не снисходительно. Просто спокойно.
— Тут ты права. Ты здесь никто. А я — лучшая наложница в «Павильоне Цветущей Ночи».
— Но раз ты теперь одна из нас, — продолжила Белый Лотос, поправляя соскользнувшую с плеча прядь, — тебе предстоит понять, как тут всё устроено. Иначе… — она прищурилась, — иначе ты долго не протянешь.
Ицин смотрела на Белый Лотос, словно не могла поверить в услышанное. Слова с трудом складывались в смысл. Мир вокруг покачнулся, и будто стены комнаты, тесной и пропахшей чужими духами, начали нависать над ней, сдавливая грудь.
— Я не верю, — прошептала она. — Мой отец не мог. Он бы не…
Слова повисли в воздухе, оборванные на полпути. Голос её дрогнул, а внутри всё заклокотало. Неужели это правда? Её привезли сюда не по ошибке? И всё это время отец знал, куда отправляет собственную дочь?
— Речь шла о храме, — она с трудом выговорила слова, словно каждый слог был костью, застрявшей в горле. — Мне говорили, что я проклята… что я должна очиститься. Отец был рядом. Он молчал… он не мог…
— Да-да, — протянула Белый Лотос, закатывая глаза. Она подошла к чану с водой, обмакнула полотенце и с привычной грацией начала его выжимать. — Ты не первая, кто говорит, что должна была попасть в храм, замуж, в гости… Многие тут, знаешь ли, дочки богатых и уважаемых людей. И многие через это проходят. Кто-то шепчет про монастыри, кто-то про лечение в горах. В конце концов, неважно. Твоя реальность вот она — прямо перед тобой.
Ицин закачалась от ужаса.
— Как мне отсюда выбраться? — прошептала она. — Я должна поговорить с отцом. Я… я приехала в Тивию, чтобы выйти замуж. Всё шло к этому. Но потом… Речь шла про храм…
Белый Лотос тихо подошла и положила руки ей на плечи. Движение было мягким, почти заботливым, как у старшей сестры. Но в её взгляде не было утешения — только усталое понимание.
— У нас у всех своя история, — сказала она негромко. — И ты обязательно мне свою расскажешь. Но пойми одну простую вещь: ты в борделе. Тебя продали. И такое случается чаще, чем ты думаешь.
Ицин резко сбросила её руки, словно они жгли.
— Ты врёшь! — выкрикнула она. — Произошла ошибка! Это… это…
Она не договорила. Слова не шли. Они пульсировали в висках, в груди, в животе — болью, обидой, отчаянием. Нет. Это просто невозможно. Отец бы так не поступил. Не мог.
Белый Лотос чуть отступила, скрестив руки на груди. Она говорила мягко, без злобы:
— Теперь на тебе долг перед хозяйкой. И он немаленький. Как и у всех нас. Тебя выкупили, Ицин. За хорошие деньги. Ты тут не гостья. Ты — товар.
— Нет… — выдохнула Ицин. — Я не могу поверить в такое. Не могу заниматься этим.
— Можешь, — перебила Белый Лотос. — И отработаешь. Вернёшь всё с процентами. Тогда, может быть, выйдешь отсюда.