Он поглядел на Эраста Петровича, так неумело изображая жестокосердие, что Фандорин улыбнулся. «Разумный эгоист» был ему симпатичен.
– Хорошо, попробую разобраться. П-полагаю, много времени это не займет.
– Правда?! Дорогой вы мой! Камень с души снимете.
Маврикий Христофорович ужасно обрадовался и сделался суетлив, будто боялся, что сыщик передумает. Подскочил к Фандорину, помог продеть руку в рукав сюртука и чуть не подталкивая поволок к двери.
– Тот чек останется у вас. Это, как я и обещал, компенсация за утруждение. Что согласились приехать. Вот вам еще один чек – аванс и на расходы, – совал он в карман Эрасту Петровичу бумажку. – А закончите дело – рассчитаемся окончательно, внакладе не останетесь, слово Мориса Стара. Отправляйтесь в Сплитстоун, там придется купить лошадей, иначе в Дрим-вэлли не проедешь. Я останусь здесь – дел много, да и что вам от меня проку? Но до Сплитстоуна доедете с комфортом, я одолжу вам свою разъездную карету. Отличнейшее транспортное средство, сами увидите! Идемте, идемте, а я пока расскажу вам про владельца долины…
Когда они вышли к воротам, там действительно уже дожидался запряженный экипаж. При первом взгляде на него Эрасту Петровичу показалось, что, подобно Фениксу из пепла, возродился загубленный салон-вагон. Та же золотая эмблема со звездой, сияющие лаком стенки, хрустальные фонари по углам. Лишь размер чуть поменьше, да спереди не паровоз, а четверка першеронов. Зато кучер в цилиндре и белых перчатках.
– Вот он, мой катафалк, – с гордостью объявил полковник. – Второго такого во всем мире не сыщете. Изготовлен по специальному заказу в Лондоне. Пускай в Сплитстоуне к вам отнесутся с почтением. На Западе, как везде: встречают по одежке. А публика там скандальная, сами увидите… Ну, езжайте с Богом, хоть я в Него и не верю. Помогите соотечественникам. Кто ж их выручит, если не мы с вами?
Он крепко пожал Фандорину руку. Потом вдруг улыбнулся и доверительно сказал:
– Знаете, уезжал из России – не оглянулся. И не был с тех пор ни разу. Всегда считал: где делаешь дело, там тебе и родина. А тут последнее время ловлю себя на странном чувстве. – Он понизил голос, словно признавался в чем-то не вполне приличном. – Россию жалко. И вроде как виноват перед ней в чем-то. Старею, наверное. Сентиментален становлюсь. Вот мы с вами, сильные да везучие, ее бросили. И все у нас замечательно. А она пропадай, что ли?
– Не будем п-преувеличивать собственную значимость, – ответил Эраст Петрович с некоторым раздражением – «странное чувство», о котором говорил мистер Стар, было ему не вполне незнакомо. – Пережила как-то и Батыя, и Смутное Время. Без нас с вами. Россия – д-дама с характером.
Но Маврикий Христофорович его, кажется, не слушал. Переменчивое настроение полковника снова сделало зигзаг. Стар глядел через плечо собеседника и хитровато щурился, будто осененный неожиданной идеей.
– Кстати о дамах с характером, – прошептал он. – Поглядите-ка вон на ту рыжеволосую красотку.
Напротив ворот особняка находилась гостиница «Маджестик», импозантное трехэтажное здание парижской архитектуры. Перед стеклянными дверями стояла потрепанная, но добротная коляска, запряженная парой чудесных огненно-рыжих лошадок. Рядом прохаживалась девушка в дорожном платье и шляпке, из-под которой выбивались пышные локоны точно такой же пламенной масти. Барышня покрикивала на гостиничных боев, которые укладывали в коляску многочисленные свертки и коробки, а сама с любопытством разглядывала карету мистера Стара. Подошла ближе, дотронулась рукой до сверкающей дверцы, восхищенно покачала головой. Полковника и Фандорина, стоявших в тени ворот, она не приметила.
– Очень кстати, – все так же тихо сказал Маврикий Христофорович. – Это мисс Эшлин, дочка старого Корка Каллигана, владельца Дрим-вэлли. Очевидно, приезжала в Круктаун за покупками, а теперь собирается домой, на ранчо. Может быть, подвезете даму? Что ей трястись в таратайке по пыльной дороге? – Стар подмигнул. – А заодно потолковали бы про покупку долины. Говорят, папаша в дочке души не чает. А?
– Я не подряжался вести коммерческие п-переговоры, – сухо ответил Фандорин, пытаясь рассмотреть, хороша ли барышня. Далековато было, да и не стояла она на месте – все время вертелась.
– Это не поручение, а просьба, – проникновенно молвил полковник. – Если бы ирландец продал мне долину, я бы сумел навести там порядок – на правах собственника. Не для себя ведь стараюсь – для соотечественников…
Девушка наконец оборотилась лицом. Присела на корточки, двумя руками покачала колесо – проверяла мягкость рессор.
Ценитель красоты Маса так и впился в нее немигающим взглядом. Значит, хорошенькая.
– Разве что ради соотечественников, – сухо молвил Фандорин. – Но согласится ли мисс Каллиган сесть в карету к незнакомому мужчине?
Задача была не из простых. Как завести разговор с барышней, если вы ей не представлены?
Мистер Стар от этой скользкой миссии уклонился, сославшись на свои непростые отношения с Каллиганом-старшим. Еще раз скороговоркой пожелал Фандорину успеха в благородном деле, да и ретировался за ворота.
Эраст Петрович остался стоять один. Ему в голову пришла недурная мысль: вот было бы замечательно, если б мисс Каллиган что-нибудь уронила. Он поднял бы, она бы поблагодарила. Слово за слово – знакомство бы и завязалось.
Но Эшлин Каллиган, к сожалению, не желала облегчать Фандорину задачу. Судя по ловким, уверенным движениям, эта девушка редко что-либо роняла.
Потрогала пальчиком бронзовую львиную морду на ступице колеса. Выпрямилась, обошла карету сзади. Тут ее заинтересовал багажный отсек. Она приподнялась на цыпочки. Не хватило роста – подпрыгнула.
Юные леди Бостона и Нью-Йорка, не говоря уж о европейских, не ведут себя на улице столь непосредственно. А что если, учитывая отдаленность от очагов цивилизации, просто подойти, приподнять шляпу и сказать что-нибудь непринужденное, заколебался Эраст Петрович.
В эту минуту кучер и Маса стали пристегивать к задку экипажа чемоданы. Мисс Каллиган с любопытством уставилась на японца, который делал вид, будто не обращает на нее внимания. Потом вдруг обернулась, заметила томящегося в нерешительности Фандорина и воскликнула:
– Это ваш китаец? Какой смешной! Вы что, поедете на карете полковника Стара? А вы ему кто?
Лишь красивая молодая женщина может позволить себе подобный стиль поведения, не впадая в бесцеремонность или вульгарность, подумал Эраст Петрович и сделал несколько шагов вперед.
Во-первых, приподнял цилиндр. Во-вторых, представился. В-третьих, объяснил, что Маса не китаец, а японец. В-четвертых, сообщил, что направляется в Сплитстоун. В-пятых, хотел сказать, что является деловым партнером мистера Стара, но не успел, потому что, услышав про Сплитстоун, девушка всплеснула руками:
– Ой, правда? Так нам же по дороге! У моего папы около Сплитстоуна ранчо, «Дабл-си». Наверное, слышали. Нет? Ну как же, на наших коровах тавро «Две луны», все знают. Я – Эшлин Каллиган. Раз нам по пути, можно я с вами в карете поеду? Я столько про нее слышала! – Когда чуть опешивший Фандорин не ответил, она схватила его за руку. – Ну пожалуйста!
А Эраст Петрович все не мог произнести дай слова. Не от растерянности. Просто несколько оцепенел при виде такой красоты.
Если б кто-нибудь увидел мисс Каллиган на фотографии, то вряд ли счел ее красавицей: скулы широковаты, рот чересчур, почти по-африкански сочен, да еще россыпь веснушек на носу. Но зато талантливый художник, особенно импрессионистского направления, непременно попытался бы ухватить сияние, исходящее от этого лица; полные чувства ярко-зеленые глаза; белизну кожи; эманацию радостной, полнокровной жизни; ну и конечно, ореол непокорных рыжих волос, так и вспыхивающих на солнце. Росту Эшлин была высокого, почти вровень с Фандориным, а пальцы, сжавшие ему запястье, пожалуй, без труда раздавили бы грецкий орех.