И тут же раздался звучный голос:
– Эй, парни! Что я вам сейчас покажу, умора!
Сказано было так, чтоб услышали все. Рэттлер вышел на середину зала.
– Захожу я к старому Неду О'Пири, говорю: «Привет, маршал, какие новости?» А он в ответ: «Ты не поверишь, Тед. Впервые за историю Сплитстоуна нашелся идиот, который при въезде сдал оружие. Какой-то ферт с Востока»… Погодите ржать, – поднял руку Рэттлер, глядя на Фандорина. – Вы еще не видали этого орудия смертоубийства. Поглядите-ка.
Он положил на стол маленький «герсталь», который, в самом деле, казался безобидной игрушкой по сравнению с огромными «кольтами» и «смит-вессонами», висевшими на поясах у ковбоев.
Те немедленно принялись упражняться в остроумии:
– Удобная штука – в ушах ковырять.
– И бабе хорошо – за подвязку чулка сунуть!
Дальше последовали еще более игривые предложения, а Тед подошел к столу, за которым сидел Эраст Петрович и с уже неприкрытым вызовом спросил:
– Вы, сэр, случайно не знаете, какому клоуну принадлежит эта безделушка?
Фандорин печально вздохнул.
Все было ясно. Гремучий молодой человек узнал, что его пассию подвез чужак на роскошной карете, взревновал и теперь ищет ссоры. Не хватало еще поединка с туземным Отелло. Как глупо. Нужно избежать конфликта – иначе могут возникнуть осложнения в последующей работе.
– Револьвер мой, – сказал Эраст Петрович. – Спасибо, что принесли, услужливый юноша. Вот вам за доставку. – И кинул на стол десятицентовую монету.
В салуне уже никто не смеялся, и стало очень тихо, как давеча перед изгнанием шулера. Очевидно, перебранки и драки – единственный дивертисмент, доступный аборигенам, предположил Фандорин, недоумевая, что это на него нашло. Надо было как-то исправлять ситуацию, пока не поздно.
Лицо Теда осветилось торжествующей улыбкой.
– Ребята, вы все слышали, как он меня оскорбил? Обозвал сопляком и швырнул дайм в лицо – мне, старшему топхэнду ранчо «Две луны»! Джо, ты слышал? А ты, Слизи?
– Мы слышали, Рэттлер, – откликнулось сразу несколько голосов. – Мы все свидетели. Только тряпка спустит такую обиду.
Эраст Петрович вспомнил рассказ мисс Каллиган об учтивости ее жениха и его невероятном миролюбии. Надо думать, подобным образом Тэд Рэттлер ведет себя только в чужом городе, где его никто не знает и где за меткую стрельбу по живой мишени можно оказаться на виселице. Ну, а здесь все свидетели заранее на его стороне, так что церемонничать считает излишним.
С изысканным поклоном, вызвавшим восторженный смех у публики, ревнивец осведомился:
– Вы сами-то, сэр, тряпка или не тряпка?
Злясь на себя за идиотскую задиристость, Эраст Петрович молчал.
– Помалкиваете? Значит, тряпка?
– Еще какая, – махнув на все рукой (все равно уж не исправить), беззаботно ответил Фандорин и поднялся из-за стола. – Увижу где-нибудь грязь – и вытираю. Чтоб чисто было.
Кто-то громко хмыкнул – кажется, местный пинкертон, по-прежнему сидевший у двери.
– Ого! Еще одно оскорбление! – Рэттлер повернулся к «пинку», изображая растерянность. – Что скажешь, Мел? Ты в таких делах авторитет, ну и вообще почти что слуга закона.
– Наверно, две шляпы. Если хочешь, возьми мою, – задумчиво ответил Скотт. – Ты оскорбленная сторона – значит, тебе и раскладывать.
Эти загадочные слова Теда полностью удовлетворили.
– Что ж, мистер Большой Рот, берите свою мортиру и милости прошу прогуляться.
Забияка, насвистывая, вышел первым. Кто-то из ковбоев кинул Эрасту Петровичу «герсталь».
Все патроны были на месте. Боек не поврежден. Ствол в порядке. Барабан вращается.
Кажется, дело шло к дуэли, или как у них тут называется, когда два идиота-самца пытаются пристрелить друг друга из-за самки.
Ничего, сказал себе Фандорин. Продырявлю жениху руку. До свадьбы заживет.
Все выжидательно смотрели на чужака.
Хозяин, добрая душа, подошел и шепнул:
– За стойкой – дверь во двор.
Остальные были менее милосердны.
– Надо сказать Рону-гробовщику, что у него нынче будет работенка.
– Эй, красавчик, тебя хоть как звали-то?
– Эраст Фандорин, – сказал он, надевая цилиндр перед ущербным зеркалом.
– A what? Лучше напиши на бумажке. Родственники приедут, а на могилке ни имени, ничего. Нехорошо.
Пора было кончать этот балаган.
Эраст Петрович вышел на улицу и увидел, что Тед Рэттлер, змей гремучий, куда как непрост.
Две шляпы, исполнявшие роль барьеров, были разложены очень далеко одна от другой – по меньшей мере шагах в сорока. Для самовзводного «Смит-энд-вессона», висевшего на поясе у оппонента, дистанция нормальная. Но для короткоствольного городского револьверчика, рассчитанного на скоростной огонь, такое расстояние за пределами прицельного огня. Уже в третий раз за последние дни «герсталь» оказывался не на высоте. Неамериканское это оружие, придется обзавестись чем-нибудь помощнее. Если, конечно, будет такая возможность.
Судя по обманчиво расслабленной стойке, по небрежному шевелению пальцев правой руки (разгон кровоснабжения перед стрельбой), Рэттлер был опытным и хладнокровным противником.
На террасу салуна высыпали зрители. Можно было попросить револьвер у кого-то из них, но, судя по выражению лиц, никто не даст. Гремучий Тед – их кумир. Пастухи пришли посмотреть, как он пристрелит заезжего франтика с Востока. Будет о чем посудачить в салуне и на ранчо. Как минимум на неделю разговоров хватит.
Мелвин Скотт взял на себя обязанности то ли судьи, то ли секунданта. К этой роли ему, похоже, было не привыкать.
Зачем-то вынув один из двух револьверов и целясь куда-то вверх, он объявил:
– Как звякнет, чувствуйте себя свободными, джентльмены. Бегайте, прыгайте, палите. Просьба не попадать в зрителей и не вышибать стекла.
Из окон торчало множество физиономий, на всех одинаковое выражение предвкушения и жадного любопытства.
Со второго этажа гостиницы «Грейт-Вестерн» на Эраста Петровича смотрел слуга-японец. Приподнял одну бровь. Это означало: не нужна ли помощь, господин?
Фандорин сердито дернул плечом: пошел к черту. Тогда Маса уселся на подоконнике поудобнее, достал маленькую трубочку и стал набивать ее японским табаком, похожим на мелко рубленный конский волос.
Выход был только один – сократить расстояние. Рваными движениями, уклоняясь от пуль, приблизиться к противнику шагов на пятнадцать, а там и стрелять. Хуже всего, если Рэттлер начнет палить с бедра, не целясь – так можно нарваться на слепую пулю. Самое безопасное – тройной кувырок вперед, но один костюм уже безвозвратно погублен, не хватало еще испортить последний. Пожалуй, лучше рискнуть. Куда все-таки целится Мелвин Скотт? Не в ворону же?
Ударил выстрел, тут же заглушенный гулким и не лишенным приятности «Боммм!» – это свинец попал в колокол, висящий на башне, которую Эраст Петрович поначалу чуть было не принял за церковь.
Поединок начался.
Не сводя глаз с правой руки Теда, Фандорин приготовился к рывку. Он уже ни о чем не думал, два лишних Поводыря ушли в тень, остался только один, и он свое дело знал.
Однако Рэттлер стрелять не торопился. Все понятно: хочет, чтобы первым из своего пугача выпалил враг – потом на судебном разбирательстве это учтут.
Шаг вперед. Еще один. Еще.
Кажется, Гремучий разгадал тактику. Кисть руки сделала молниеносное движение, и в ней оказался револьвер. Но выстрела по-прежнему не было. Ствол чуть-чуть двигался, в такт неравномерным, то вправо, то влево, шажкам Фандорина.
Скверно. Этот Отелло еще опасней, чем показался на первый взгляд. Ни на какие пятнадцать шагов не подпустит. Придется все-таки пачкать черный костюм. А пыль у них тут красная, с примесью глины, Маса вряд ли отчистит.
Он сдернул с головы цилиндр, мять который уж точно было ни к чему, и швырнул в сторону. Тот взлетел вверх, описал дугу и приземлился бы точно на подоконнике около Масы. Но Рэттлер двинул дулом, изрыгнул из него клок пламени, и головной убор, кувыркнувшись, упал с дырой в тулье.