– Еще чего! Ни за что на свете! – закричали «сестры», а одна, в очках, тонко выкрикнула. – Насилием ничего хорошего добиться нельзя!
Горбунья подняла руку, призывая всех к молчанию.
– Товарищи, ясно одно. Нужно уходить отсюда. И чем быстрее, тем лучше. Оставаться в долине нельзя.
Толпа снова зашумела, но теперь в основном слышались мужские голоса.
– Как уйти? Куда уйти? Все бросить?
И несколько человек возмущенно зароптали:
– А Настя? Бросить Настю? Принципы принципами, но это уж просто подлость!
На того, кто произнес последнюю фразу, про подлость, немедленно накинулась одна из коммунарок, крайне неинтеллигентным образом:
– Молчал бы, кобель! Восемнадцать лет его кормила, обстирывала, а он к этой вертихвостке сбежал! Так ей и надо!
Начался бедлам – все заговорили разом, перебивая друг друга и размахивая руками. Создавалось впечатление, что семейно-половой вопрос в коллективной общине решен не до конца.
– Ходить можете? – тихо спросил Эраст Петрович у забинтованного. – Пойдемте. Покажете, где это произошло.
Не замеченные разгоряченными спорщиками, они выбрались из дома. Единственный, кто увязался следом, – председатель Луков.
Снаружи уже серели утренние сумерки, а пока дошли до речки, совсем рассвело.
– Не подходите близко, – велел Фандорин спутникам. – Где именно вы находились?
– Мы сидели вон там, под кустом.
Судя по примятой траве, не сидели, а лежали, определил Эраст Петрович, но объявлять об этом открытии не стал, чтоб Кузьма Кузьмич снова не впал в истерику. Председатель и без того был почти невменяем.
– Я знаю! – крикнул он. – Я догадался! Вы ведь не верите в Черных Платков, правда? Вы подозреваете, что это мормоны нас выживают! Я понял это по вашему поведению. И теперь я с вами согласен. Это они, длиннобородые дикари! Они увезли Настеньку в свой гарем!
– Не думаю, – проговорил сидящий на корточках Фандорин. – Не думаю…
Вот здесь двое конных пересекли речку. След узкой женской ступни – вероятно, Настя вскочила и попыталась убежать. Вмятина, несколько капель крови – это упал оглушенный Саввушка.
Эраст Петрович перешел через брод на ту сторону.
Так. В кустах лежали два человека, довольно долго. Вокруг – целых шесть окурков. Но окурки не ночные, более давние. Селестианцы точно исключаются – табак для них «сатанинская сера».
Поодаль привязывали лошадей: следы копыт, обгрызанные ветки.
Он вспомнил, как Настя рассказывала про свою утреннюю прогулку и про то, что двое мужчин подглядывали за ней с той стороны. Присмотрели добычу, потом за ней вернулись, а легкомысленная прелестница упростила охотникам задачу – сама вышла к речке. Неудивительно, что на то же самое место: живописная поляна, ивы над водой.
Какое-то время Фандорин шел по следу. Нашел на кусте клочок шелка – это платье украденной девушки зацепилось за колючку.
Но там, где кончилась трава и почва стала каменистой, след, как и в прошлый раз, потерялся. Порыскав и там, и сям, сыщик сдался. Прав был Роберт Пинкертон, когда сказал: «Городскому человеку без помощи местного специалиста не обойтись».
Значит, придется мобилизовать специалиста.
В Сплитстоуне он сначала завернул в гостиницу – умыться, сменить рубашку и узнать, нет ли новостей от помощника.
Портье сказал:
– Вам записка с каракулями от вашего китайца.
– Он японец.
В послании аккуратными иероглифами сообщалось следующее:
«8 часов 45 минут утра восьмого дня девятого месяца.
Черный человек в сарае, где живет его лошадь. Сам он, похоже, тоже там живет. Выдул бутылку американского сакэ и спит. Караулю. Это на задворках башни с колоколом.
Выпив на первом этаже кофе (преотвратительного, как, впрочем, повсюду в Америке), Эраст Петрович наведался в указанное место. Путь был недальний, от «Грейт-Вестерна» шагов сто.
Японца он бы нипочем не обнаружил, если бы тот сам не зашипел из стога сена:
– Господин, я здесь. А он там.
Меж сухих стеблей высунулась рука и ткнула коротким толстым пальцем по направлению к ветхому сарайчику, за которым уже начиналась прерия.
Фандорин, неслышно ступая, подошел ближе и подсмотрел в щель.
Сначала после яркого солнца ничего не разглядел, лишь услышал размеренное хрупанье с подсвистом. Потом глаза привыкли к полумраку, и он увидел в углу непривязанную серую лошадь. Она жевала сено. Подсвистывал же ее хозяин, мирно спящий прямо у задних копыт своей клячи, которая предупредительно помахивала длинным хвостом, отгоняя от его лица мух и обеспечивая вентиляцию.
Вдруг серая перестала хрупать, поставила уши торчком и покосилась в сторону Эраста Петровича выпуклым глазом. Мягкие ноздри раздулись. Лошадь повернулась и фыркнула лежащему прямо в лицо. В то же мгновение Уошингтон Рид открыл глаза и сел, а в руке у него откуда ни возьмись появился револьвер.
Эраст Петрович тихонько отступил от стены сарая, попятился.
– Ты что, старушка? – послышалось ворчание Рида. – Соскучилась, что ли? Подрыхну еще, ночью-то нам не спать…
И, судя по шороху, улегся снова.
– Глаз не спускать, – шепнул Фандорин, проходя мимо стога. – Вернусь вечером.
Дослушав до конца, специалист ничего не ответил. Откажется, подумал Эраст Петрович, наблюдая, как на обожженном солнцем лице Скотта вверх-вниз похаживают белесые брови.
Отхлебнув из бутылки (по счастью, опорожненной меньше, чем наполовину) «пинк» наконец разомкнул уста.
– Не пойдет. В письме мистера Пинкертона сказано: «консультации и советы». А тут запросто можно получить пулю. Нет-нет, даже не упрашивайте. – Мелвин стукнул кулаком по прилавку. – Когда речь заходит о моей шкуре, никаких тридцатипроцентных скидок. Пять долларов в сутки, сразу и без дураков. Ясно?
– Ясно, – быстро сказал Фандорин. – Я еще д-добавлю, если вы меня выведете к логову шайки. Только давайте поторопимся. Нужно скорей выручить девушку из беды.
«Пинк» приложился к бутылке.
– В таких делах торопиться себе дороже. К тому же, как я понял из вашего рассказа, эта красотка не вполне девушка. Терять ей особенно нечего.
Эраст Петрович с трудом сдержался, чтобы не вспылить.
– Как вы можете такое г-говорить? Она уже двенадцать часов в лапах головорезов. Неизвестно, что с ней там делают!
– Как раз известно, – хладнокровно обронил Скотт и осклабился. – Ладно, не сверкайте глазами. Что можно сделать – сделаем.
И, надо отдать ему должное, собрался очень быстро.
Двадцать минут спустя два всадника уже выезжали из Сплитстоуна, держа путь на скалы. Ехали не споро, но виноват в этом был не «пинк», а сам Фандорин – его рыжая пристала и никак не желала идти рысью.
Всю дорогу Мелвин болтал языком, не забывая потягивать виски. Когда бутылка опустела, достал другую.
– …И учтите, приятель: я нанялся только пройти по следу. Воевать с парнями в черных платках не буду. Это раньше, в молодые годы, мне все было нипочем, а теперь надо о старости думать. Ладно, если наповал уложат, а если только покалечат? Кому нужен одинокий инвалид? Слишком много я таких перевидал за свою жизнь. Не хочу подохнуть под забором, как бездомный пес.
– А как вы хотели бы п-подохнуть? – поинтересовался Эраст Петрович.
Скотт мечтательно улыбнулся.
– На мягкой перине. Чтоб жена держала за руку, а в дверях толпились рыдающие дети. И чтоб, когда повезут на кладбище, ни у одного сукиного сына во всей похоронной процессии не было револьвера на поясе. Эх, приятель! Говорят, есть на свете такие места, где люди ходят по улицам без оружия и где много-много женщин, причем порядочных. Моя беда, что я никогда не умел откладывать деньги, все спускал на ветер. Мне бы хороший куш. Тысяч пять или десять… Уехал бы к дьяволу. Обзавелся семьей. Да только где возьмешь такую кучу денег? – Он хохотнул. – Разве что поезд грабануть? А что, у меня получилось бы. Только надо не скакать вдоль рельсов, паля во все стороны, как эти болваны Черные Платки. Нужно положить поперек путей дохлую корову, и паровоз сам остановится. А дальше просто. Паровозная бригада мешать не станет, на кой им неприятности? Пассажиров тоже трепать незачем, сколько с них возьмешь? Нужно сразу к почтовому вагону. Заряд динамита на дверь – это если почтовики добром не откроют. Взять мешки, на которых печать казначейства. И поминай как звали. Проще простого. Проблема одна – толковые напарники. Сколько серьезных людей погорели из-за кретинов, которые не умеют держать язык за зубами и слишком много пьют. – Мелвин так закручинился, что отпил из бутылки чуть не четверть. – Вот с вами я бы попробовал. Сразу видно, что вы не из болтливых и с нервами все в порядке.