Нагнулся к земле, ткнул дрожащим пальцем в отпечаток подковы.
– Глядите! Квадратные гвозди! Здесь проехал Безголовый! Недавно!
Скотт присел на корточки, потрогал след пальцем.
– Большая лошадь. А с чего ты взял, что это Безголовый?
– Знаю…
Рида всего трясло. Лицо посерело.
– Он заодно с Черными Платками!
Плохо дело, понял Эраст Петрович и с наигранной бодростью воскликнул:
– Отлично, сшибем двух птичек одним камнем!
Уош попятился.
– Только без меня. Воевать с Безголовым я не подряжался. Пегги, старушка, уходим!
Не слушая уговоров, он понесся вниз по тропе. Серая лошадь потрусила сзади.
– Эй! – крикнул Эраст Петрович. – Может, кинем кости? Поставлю что хотите!
Из-за поворота донеслось:
– Изыди, сатана!
Так фандоринская кавалерия сократилась на четверть.
Боевого духа отряду это происшествие не прибавило. Тем не менее двинулись дальше.
По узкой горной тропе посси двигалось цепочкой. Но перед выходом на плато Эраст Петрович собрал всех в плотную кучку и еще раз объяснил задачу.
– Дамы и г-господа! Каждому из вас присвоен номер. Четные бегут вправо, нечетные влево. По краю всего открытого пространства расположена гряда больших камней. Прячетесь за них по двое – по трое, выставляете наружу палки и ни в коем случае не высовываетесь. Что бы ни происходило. П-понятно?
– Я-асно! Поня-атно! – отозвался нестройный хор, в котором старательнее всего звучали женские голоса.
У Эраста Петровича защемило сердце от нехорошего предчувствия. Однако менять план было поздно.
– Вперед! – сказал он конным, доставая белый платок.
Самый рискованный момент операций был сейчас. Если часовой, увидев трех всадников и рассредоточивающихся за их спиной пехотинцев, откроет пальбу, могут быть жертвы. Вся надежда на белый флаг.
Фандорин поскакал вперед, изо всех сил размахивая платком и крича:
– Не стреляй! Не стреляй! Мы хотим говорить!
Часовой выстрелил, но, кажется, не по парламентерам, а в воздух – подал сигнал тревоги.
– Все! Спешиваемся! – догнал Скотт, показывая на большой валун, расположенный в центре плато.
Это было обговорено заранее, все трое выпрыгнули из седел. Скотт гикнул на лошадей, и те припустили назад. Они больше не понадобятся.
Прижавшись к нагретой солнцем поверхности камня, Эраст Петрович оглянулся и облегченно вздохнул.
Первый этап операции прошел без сучка без задоринки.
Стратегически важный пункт, откуда будут вестись переговоры, занят. Коммунары все целы и залегли в укрытие – оттуда торчат лишь верхушки шляп и палки, даже отсюда похожие на ружейные стволы, а уж со скалы тем более.
– Малость погодим, – шепнул Скотт. – Пускай старшой подойдет. Не с часовым же переговариваться…
В бинокль было хорошо видно голову дозорного, торчащую из-за камня: шляпа с широкими полями, черный платок на лице. Дуло «винчестера» быстро перемещалось вправо-влево – часовой нервничал.
Минут через пять рядом возникли еще две шляпы.
– Пора, – сказал Мелвин, прищуренные глаза которого зоркостью не уступали цейссовской технике. – Сам поговоришь?
– Лучше ты. Тебя они наверняка знают.
В руке «пинка» появился кожаный рупор. Откашлявшись и хлебнув из бутылки, Скотт заорал так, что у Эраста Петровича заложило ухо.
– Эй вы, ублюдки! Это Мелвин Скотт из агентства Пинкертона. Со мной два помощника маршала и посси в полсотни человек! Вам из этой мышеловки не выбраться! Выходите по одному, с поднятыми руками!
Никакого ответа. Две шляпы исчезли, осталась только одна.
– Не надо было про поднятые руки, – недовольно сказал Фандорин. – На такое они нипочем не согласятся. Мы же обо всем условились! Они должны отдать девушку и уйти из д-долины!
– Ты поучи меня, как вести переговоры с бандитами. – Скотт тряхнул бутылку и расстроился – виски оставалось на донышке. – Требуешь доллар – получаешь цент. Законы торговли.
Со скалы замахали тряпкой.
– Эй, Скотт! Хочешь серьезного разговора – поднимайтесь сюда! Двое!
– Почему двое? – спросил Эраст Петрович.
– Так всегда делают. Один торгуется, другой ходит взад-вперед, докладывает старшому. Можно, конечно, сказать, чтобы сами шли сюда, но это рискованно. Не дай Бог разглядят, что у нас с тобой за посси. Тогда конец.
Соображение было здравое.
– Если двое, то идем мы с Масой. Ты остаешься.
– Согласен. Не оставлять же за главного китайца.
– Он японец.
– Какая разница. Только учти: они ни в коем случае не должны догадаться, что ты у нас командир. Иначе они вас не выпустят. Пусть думают, что посси привел Мелвин Скотт.
Когда Фандорин с Масой вышли на открытое место и медленно направились к Двум Пальцам, камердинер сказал:
– Это очень хорошо, господин, что у них тут принято вызывать двух парламентеров. Может быть, мы сами справимся с людьми в черных фуросики. Если их меньше десятка.
Оказалось, что в утесе, на котором было устроено гнездо для часового, вырублены грубые каменные ступеньки.
– Оружие положите на землю, чтоб я видел! – крикнули сверху. – И подымайтесь!
Эраст Петрович выложил «русский» револьвер, Маса – короткий меч.
– Эй, косоглазый, а из второй кобуры?
– Там торько парочки, рис кусять!
Маса расстегнул кобуру и показал торчащие оттуда деревяшки.
Стали подниматься.
– Без фокусов! Руки держите на виду! Вы у меня на мушке! – покрикивал сверху все тот же голос.
В десяти саженях от земли в скале была выемка – будто дупло в гнилом зубе.
Отличное природное укрытие было расширено и обустроено так, чтобы обеспечивать дозорному идеальный обзор и защиту. Здесь стоял деревянный стул, баклажка с водой, валялись окурки. К стенке была прислонена винтовка. Человек в низко опущенной шляпе держал в руках два револьвера, наведенных на переговорщиков. Глаза над черным платком были карие, настороженные.
– Вон туда, один за другим и тихонько, тихонько.
Он мотнул подбородком в сторону. В глубине виднелись еще какие-то ступеньки.
Эраст Петрович шагнул на них первым.
Оказывается, пост часового находился только на середине подъема. Лестница, вырубленная в утесе с обратной стороны и совершенно не заметная с равнины, вела на самую верхушку.
Отсюда просматривался весь «рукав», вход в который стерегли Два Пальца. Это был узкий проем, языком врезавшийся в гору. В дальнем конце дощатый барак, корраль с лошадьми и прорубленная в склоне черная дыра – вероятно, вход в заброшенный рудник.
Ступеньки привели на ровный пятачок диаметром в дюжину шагов, по краям окруженный подобием парапета. Там ждали еще двое, тоже в платках: один голубоглазый, с чистым юношеским лбом; у другого глаз только один, черный и злой. Вместо второго ввалившаяся ямка.
– Плохо обыскал, Дик, – сказал кривой конвоиру. – У красавчика под фалдой «дерринджер». У китаезы в сапоге нож и в правой кобуре какая-то дрянь.
– Я не китаедза. – Маса вынул из-за голенища стилет, а нунтяку опять попытался выдать за палочки для еды, но с одноглазым этот номер не прошел. Под смех юнца он сказал:
– Рис потом будешь жрать. Если жив останешься… Снимай пояс. Брось вниз. Вот так.
«Герсталь» пришлось вынуть из спинной кобуры и отшвырнуть в сторону. Все трое бандитов держали парламентеров на прицеле – не поспоришь.
Но хуже было другое.
Отсюда, с вершины утеса, все плато просматривалось как на ладони: и засевший за валуном Мелвин Скотт, и расположившиеся полукругом коммунары. Хороший стрелок без труда достал бы пулей любого из них, на выбор.
И потом: разбойников трое, а в коррале по меньшей мере полтора десятка лошадей. Где остальные бандиты?
Однако спросил Эраст Петрович не про это:
– Что с девушкой? Она жива?
– Живее не бывает, – ответил черный глаз.
Двое остальных разбойников радостно заржали, причем особенно заливался самый молодой – тот, что с голубыми глазами.
– Никогда не видал китайца с шерифской звездой! – воскликнул он звонким, еще полудетским голосом и снова расхохотался. – Хорхе, ты только погляди!