Достав фонарик, Фандорин закрутился на месте, светя во все стороны. Посередине была выдолблена яма, но неглубокая. Вдоль трех стен кучами свалены куски кварца. Четвертая стена снова замерцала магическим блеском, но сейчас было не до красот.
– Ну-ка еще раз в тот угол! – сказал японец, хватая господина за локоть.
Эраст Петрович посветил в указанном направлении и увидел то, чего не разглядел с первого раза: за грудой камней чернело что-то прямоугольное.
Дыра? Лаз?
Так или иначе, нужно было проверить.
Обнявшись, помощники маршала заковыляли в угол. Холщовый мешочек Фандорин сунул за пазуху – для последующего изучения.
В узком проходе было темно, не помог и фонарь – в луче лишь танцевали пылинки. Но зачем-то ведь этот путь пробили?
Они двинулись вперед, причем Масу пришлось нести на спине – так получалось быстрее. Японец очень страдал из-за того, что господину приходится утруждаться, и все просил прощения за свою глупую оплошность. Стыдно бывалому мужчине тридцати четырех лет от роду подставлять ногу под кусок свинца! Это невозможно понять и простить. Такой человек, как Фандорин-доно, вынужден таскать на плечах своего никчемного вассала, которого по-хорошему следовало бы бросить, чтоб он подорвался динамитом вместе с подлыми американскими разбойниками.
– Заткнись, – буркнул Эраст Петрович. – Надоел.
Он втянул носом воздух. Сквозняк, честное слово сквозняк!
Еще через сотню шагов впереди забрезжил слабый свет. Фандорин перевел дух.
– Вот отсюда они и п-произвели вылазку. Давай-ка свой динамит.
Шашки с зажженными фитилями они оставили внутри тоннеля, сами же поспешно отхромали подальше.
Взрыв грохнул неплохой, но все-таки недостаточно мощный. Ход не завалило полностью, лишь присыпало камнями.
Что ж, преследователям придется повозиться, разбирая завал. А за это время нужно добраться до места, где остались лошади.
На месте, где войско правопорядка подверглось постыдному разгрому, валялись палки и селестианские шляпы. Лошадей на тропе не было. Наверное, испугались выстрелов или поддались всеобщей панике.
Значит, придется спускаться в долину на своих двоих. То есть, на троих.
Хоть время было и дорого, но пришлось на несколько минут задержаться, чтобы снять жгут и на время восстановить кровообращение в раненой ноге.
Маса стиснул зубы и не издал ни звука, когда чувствительность восстановилась. Кость, кажется, задета не была, но рана Фандорину не понравилась: стоило ослабить перевязку, и кровь заструилась с прежней силой.
Делать нечего – снова затянул. Начали спускаться.
Поначалу довольно быстро, потому что Маса смог идти сам, но вскоре нога опять онемела, и Эраст Петрович потащил его на себе.
Нужно было успеть в русскую деревню раньше, чем догонят бандиты.
Вряд ли все они остались в тоннеле разбирать завал, там больше, чем двоим, не развернуться. Прочие наверняка поспешат выбраться наверх, к корралю, и сядут на лошадей.
В любом случае, из долины они беглецов не выпустят. После того, как раскрыта тайна рудника – ни за что на свете.
Пойдут по следу, они это умеют. А в «герстале» всего три пули.
Обливаясь потом, Фандорин вынес помощника к подножию горы. Оставалось миновать луг, речку, а оттуда до «Луча света» уже рукой подать.
Там Масе окажут помощь. Там лошади.
Но что проку от лошадей, спросил себя Эраст Петрович.
Ускакать, бросив соотечественников на растерзание Черным Платкам? Невозможно. А чем их защитишь, когда у этих идиотов никакого оружия нет?
Цель горного марша-броска, казавшаяся такой спасительной, померкла, еще не будучи достигнутой.
В общине «Луч света» их, как любят шутить американцы, ожидали две новости, хорошая и плохая.
Хорошая состояла в том, что ответственности за защиту безоружных людей Фандорину на себя брать не пришлось. Защищать было некого. Как прежде селестианцы, коммунары, все до последнего, сбежали из селения, побросав скарб. В загоне блеяли овцы, истерично кудахтали куры, не ко времени надрывался петух. Правда, собаки не лаяли – их взяли с собой. И кошек.
Это, конечно, было трогательно, но всех гужевых животных коммунары тоже прихватили, в том числе рыжую лошадь и Масиного пони – в этом заключалась новость плохая. Естественно: Фандорин с помощником были сочтены убитыми или, по крайней мере, взятыми в плен.
Похоже, конец, подумал Эраст Петрович. До выхода из долины нам точно не дохромать. А если и успеем, догонят в Бутылочном Горле. Уж там-то наверняка…
Однако благородный муж не предается отчаянию ни в какой ситуации, ибо Деяние никогда не бывает бессмысленным.
– Господин, у меня хорошее предложение, – сказал Маса. – Оставьте мне свой маленький пистолет и бегите. Глупо погибать двоим, если один может спастись. Вы вернетесь сюда с оружием и, может быть, с подмогой. Как следует за меня отомстите, и мне на том свете будет приятно.
– Зато мне на этом будет неприятно.
Во дворе валялась опрокинутая тачка. Все-таки средство передвижения.
Подняв протестующего слугу, Эраст Петрович посадил его в кузов и покатил – сначала шагом, потом, разогнавшись, бегом.
– На этой тачке возили навоз, – пожаловался камердинер. – Господин, я не хочу умирать перемазанным в коровьем дерьме.
– Ну так не умирай.
Странная, должно быть, картина, если посмотреть откуда-нибудь сверху, подумал Фандорин. Человек в приличном, хоть и немножко пыльном костюме катит через поле тачку, в которой сидит японский ковбой. Где-то сзади, стремительно приближаясь, несутся всадники. Все это похоже на нелепую, но занятную мальчишескую игру.
Он споткнулся о камень и упал. Тачка опрокинулась, Маса рухнул в пыль.
Тяжело дыша, Эраст Петрович кинулся к нему.
Японец лежал без сознания. У чертовой тачки отлетело колесо.
Теперь уж точно все.
Погони пока было не видно, а неподалеку, за кустами, журчал ручей. Вот за это спасибо. Можно попить, привести себя в порядок. Да и Масу немного отчистить, раз он так привередлив.
Утолив жажду, вымывшись и как следует намочив платок, Эраст Петрович шел назад к Масе, чтобы перетащить его в тень, как вдруг услышал стук копыт.
Удивительно, но, судя по звуку, лошадь была одна и двигалась не резво, шагом.
Взявшись за рукоятку «герсталя», Фандорин обернулся и увидел, как из кустов, потряхивая гривой, выходит серая кобылка Пегги. За ней, держа руки в карманах, появился насвистывающий Уошингтон Рид.
– Иду узнать, чем там у вас закончилось, – жизнерадостно сообщил он. – Сидел у входа в Бутылочное Горло, переживал. Вдруг русские бегут, толпой. Спасайтесь, кричат, бандиты. Всех переубивают. Я говорю, а Безголовый? Они мне: нет никакого Безголового. За нами гонятся Черные Платки. И дальше побежали. Я кричу: а где Мел Скотт и мистер Фэндорин? Китаец где? «Убили, всех убили!» И только пыль столбом. Вот мы с Пегги и пошли посмотреть, раз Безголового нет. Интересно же.
Болтать Рид болтал, но в ситуации разобрался сразу, без объяснений.
Помог усадить бесчувственного Масу в седло, прикрутил к лошадиной шее арканом и только потом спросил:
– А Скотта точно грохнули?
– Точно. С минуты на м-минуту они будут здесь.
Негр шепнул что-то на ухо лошади, легонько шлепнул ее по крупу, и Пегги, некрасиво выбрасывая ноги, порысила вперед, но при этом так ровно, что Маса почти не раскачивался в седле.
– Не остановится, пока не добежит до салуна, – сказал Рид. – Кто-нибудь позовет дока. Все знают, что это ваш китаец.
– Он японец.
На это Уош философски заметил:
– Моего прадедушку белые люди привезли из Сенегамбии. Ну и что же, кто-нибудь когда-нибудь звал меня «сенегамбцем»? Мы для вас тут все «негры», и это еще в лучшем случае. С другой стороны, если вы приплывете в Африку, вас тоже вряд ли станут называть «русским». Я слышал, африканцы всех белых называют «пятколицыми». Если вежливо – «ладонелицыми».
Эраст Петрович оглянулся в сторону гор.
– Мистер Рид, не могли бы мы идти побыстрее?