– Вот он, мой катафалк, – с гордостью объявил полковник. – Второго такого во всём мире не сыщете. Изготовлен по специальному заказу в Лондоне. Пускай в Сплитстоуне к вам отнесутся с почтением. На Западе, как везде: встречают по одёжке. А публика там скандальная, сами увидите… Ну, езжайте с Богом, хоть я в Него и не верю. Помогите соотечественникам. Кто ж их выручит, если не мы с вами?
Он крепко пожал Фандорину руку. Потом вдруг улыбнулся и доверительно сказал:
– Знаете, уезжал из России – не оглянулся. И не был с тех пор ни разу. Всегда считал: где делаешь дело, там тебе и родина. А тут последнее время ловлю себя на странном чувстве. – Он понизил голос, словно признавался в чём-то не вполне приличном. – Россию жалко. И вроде как виноват перед ней в чём-то. Старею, наверное. Сентиментален становлюсь. Вот мы с вами, сильные да везучие, её бросили. И всё у нас замечательно. А она пропадай, что ли?
– Не будем п-преувеличивать собственную значимость, – ответил Эраст Петрович с некоторым раздражением – «странное чувство», о котором говорил мистер Стар, было ему не вполне незнакомо. – Пережила как-то и Батыя, и Смутное Время. Без нас с вами. Россия – д-дама с характером.
Но Маврикий Христофорович его, кажется, не слушал. Переменчивое настроение полковника снова сделало зигзаг. Стар глядел через плечо собеседника и хитровато щурился, будто осенённый неожиданной идеей.
– Кстати о дамах с характером, – прошептал он. – Поглядите-ка вон на ту рыжеволосую красотку.
Напротив ворот особняка находилась гостиница «Маджестик», импозантное трёхэтажное здание парижской архитектуры. Перед стеклянными дверями стояла потрёпанная, но добротная коляска, запряжённая парой чудесных огненно-рыжих лошадок. Рядом прохаживалась девушка в дорожном платье и шляпке, из-под которой выбивались пышные локоны точно такой же пламенной масти. Барышня покрикивала на гостиничных боев, которые укладывали в коляску многочисленные свёртки и коробки, а сама с любопытством разглядывала карету мистера Стара. Подошла ближе, дотронулась рукой до сверкающей дверцы, восхищённо покачала головой. Полковника и Фандорина, стоявших в тени ворот, она не приметила.
– Очень кстати, – все так же тихо сказал Маврикий Христофорович. – Это мисс Эшлин, дочка старого Корка Каллигана, владельца Дрим-вэлли. Очевидно, приезжала в Круктаун за покупками, а теперь собирается домой, на ранчо. Может быть, подвезёте даму? Что ей трястись в таратайке по пыльной дороге? – Стар подмигнул. – А заодно потолковали бы про покупку долины. Говорят, папаша в дочке души не чает. А?
– Я не подряжался вести коммерческие п-переговоры, – сухо ответил Фандорин, пытаясь рассмотреть, хороша ли барышня. Далековато было, да и не стояла она на месте – всё время вертелась.
– Это не поручение, а просьба, – проникновенно молвил полковник. – Если бы ирландец продал мне долину, я бы сумел навести там порядок – на правах собственника. Не для себя ведь стараюсь – для соотечественников…
Девушка наконец оборотилась лицом. Присела на корточки, двумя руками покачала колесо – проверяла мягкость рессор.
Ценитель красоты Маса так и впился в неё немигающим взглядом. Значит, хорошенькая.
– Разве что ради соотечественников, – сухо молвил Фандорин. – Но согласится ли мисс Каллиган сесть в карету к незнакомому мужчине?
Задача была не из простых. Как завести разговор с барышней, если вы ей не представлены?
Мистер Стар от этой скользкой миссии уклонился, сославшись на свои непростые отношения с Каллиганом-старшим. Ещё раз скороговоркой пожелал Фандорину успеха в благородном деле, да и ретировался за ворота.
Эраст Петрович остался стоять один. Ему в голову пришла недурная мысль: вот было бы замечательно, если б мисс Каллиган что-нибудь уронила. Он поднял бы, она бы поблагодарила. Слово за слово – знакомство бы и завязалось.
Но Эшлин Каллиган, к сожалению, не желала облегчать Фандорину задачу. Судя по ловким, уверенным движениям, эта девушка редко что-либо роняла.
Потрогала пальчиком бронзовую львиную морду на ступице колёса. Выпрямилась, обошла карету сзади. Тут её заинтересовал багажный отсек. Она приподнялась на цыпочки. Не хватило роста – подпрыгнула.
Юные леди Бостона и Нью-Йорка, не говоря уж о европейских, не ведут себя на улице столь непосредственно. А что если, учитывая отдалённость от очагов цивилизации, просто подойти, приподнять шляпу и сказать что-нибудь непринуждённое, заколебался Эраст Петрович.