Пожалуй, барышню можно понять, подумал Фандорин, не отводя глаз (с людьми подобного сорта деликатничать вредно). По сравнению с остальными пастухами мистер Федя выглядит настоящим принцем. В кого ещё влюбиться бедной девушке, обладающей пылким сердцем, если она вынуждена жить в таком окружении?
Игра «кто кого переглядит» что-то затягивалась. Две пары голубых глаз неотрывно смотрели друг на друга. Наконец, устыдившись такого мальчишества, Эраст Петрович перевёл взгляд на кончик своей тлеющей сигары.
И тут же раздался звучный голос:
– Эй, парни! Что я вам сейчас покажу, умора!
Сказано было так, чтоб услышали все. Рэттлер вышел на середину зала.
– Захожу я к старому Неду О'Пири, говорю: «Привет, маршал, какие новости?» А он в ответ: «Ты не поверишь, Тед. Впервые за историю Сплитстоуна нашёлся идиот, который при въезде сдал оружие. Какой-то ферт с Востока»… Погодите ржать, – поднял руку Рэттлер, глядя на Фандорина. – Вы ещё не видали этого орудия смертоубийства. Поглядите-ка.
Он положил на стол маленький «герсталь», который, в самом деле, казался безобидной игрушкой по сравнению с огромными «кольтами» и «смит-вессонами», висевшими на поясах у ковбоев.
Те немедленно принялись упражняться в остроумии:
– Удобная штука – в ушах ковырять.
– И бабе хорошо – за подвязку чулка сунуть!
Дальше последовали ещё более игривые предложения, а Тед подошёл к столу, за которым сидел Эраст Петрович и с уже неприкрытым вызовом спросил:
– Вы, сэр, случайно не знаете, какому клоуну принадлежит эта безделушка?
Фандорин печально вздохнул.
Всё было ясно. Гремучий молодой человек узнал, что его пассию подвёз чужак на роскошной карете, взревновал и теперь ищет ссоры. Не хватало ещё поединка с туземным Отелло. Как глупо. Нужно избежать конфликта – иначе могут возникнуть осложнения в последующей работе.
– Револьвер мой, – сказал Эраст Петрович. – Спасибо, что принесли, услужливый юноша. Вот вам за доставку. – И кинул на стол десятицентовую монету.
В салуне уже никто не смеялся, и стало очень тихо, как давеча перед изгнанием шулера. Очевидно, перебранки и драки – единственный дивертисмент, доступный аборигенам, предположил Фандорин, недоумевая, что это на него нашло. Надо было как-то исправлять ситуацию, пока не поздно.
Лицо Теда осветилось торжествующей улыбкой.
– Ребята, вы все слышали, как он меня оскорбил? Обозвал сопляком и швырнул дайм в лицо – мне, старшему топхэнду ранчо «Две луны»! Джо, ты слышал? А ты, Слизи?
– Мы слышали, Рэттлер, – откликнулось сразу несколько голосов. – Мы все свидетели. Только тряпка спустит такую обиду.
Эраст Петрович вспомнил рассказ мисс Каллиган об учтивости её жениха и его невероятном миролюбии. Надо думать, подобным образом Тэд Рэттлер ведёт себя только в чужом городе, где его никто не знает и где за меткую стрельбу по живой мишени можно оказаться на виселице. Ну, а здесь все свидетели заранее на его стороне, так что церемонничать считает излишним.
С изысканным поклоном, вызвавшим восторженный смех у публики, ревнивец осведомился:
– Вы сами-то, сэр, тряпка или не тряпка?
Злясь на себя за идиотскую задиристость, Эраст Петрович молчал.
– Помалкиваете? Значит, тряпка?
– Ещё какая, – махнув на все рукой (всё равно уж не исправить), беззаботно ответил Фандорин и поднялся из-за стола. – Увижу где-нибудь грязь – и вытираю. Чтоб чисто было.
Кто-то громко хмыкнул – кажется, местный пинкертон, по-прежнему сидевший у двери.
– Ого! Ещё одно оскорбление! – Рэттлер повернулся к «пинку», изображая растерянность. – Что скажешь, Мел? Ты в таких делах авторитет, ну и вообще почти что слуга закона.
– Наверно, две шляпы. Если хочешь, возьми мою, – задумчиво ответил Скотт. – Ты оскорблённая сторона – значит, тебе и раскладывать.
Эти загадочные слова Теда полностью удовлетворили.
– Что ж, мистер Большой Рот, берите свою мортиру и милости прошу прогуляться.
Забияка, насвистывая, вышел первым. Кто-то из ковбоев кинул Эрасту Петровичу «герсталь».
Все патроны были на месте. Боек не повреждён. Ствол в порядке. Барабан вращается.
Кажется, дело шло к дуэли, или как у них тут называется, когда два идиота-самца пытаются пристрелить друг друга из-за самки.
Ничего, сказал себе Фандорин. Продырявлю жениху руку. До свадьбы заживёт.
Все выжидательно смотрели на чужака.