– Не сметь! А если мина подготовлена по всем правилам? З-забыли про «лёгкую» смерть? Стойте тихо. И, что бы ни случилось, внутрь не лезьте.
Он шагнул к двери и осторожно постучал. Потом позвал:
– Мать Кирилла!
Громче:
– Мать Кирилла! Это я, Эраст Петрович Кузнецов!
Пение смолкло.
– Дозволь и мне, матушка! Допусти! – проникновенно попросил Фандорин, делая рукой отчаянные жесты помощникам: спрячьтесь, спрячьтесь!
Полицейский затоптал горящую еловую ветку, и оба шарахнулись в стороны. Их поглотили темнота и снегопад.
Ответа изнутри не было, и Фандорин снова закричал, но уже не с мольбой, а с угрозой, да ещё истеричности в голос подпустил:
– Пусти! Что ж, вы спасётесь, а я пропадай? Грех, матушка! Я тебя из огня вытащил, а ты меня в геенне бросаешь! Открывай! Все одно не отступлюсь!
Из-за двери донёсся шорох.
Он приготовился.
Схватить её, выдернуть наружу – это главное. Евпатьев и Одинцов как-нибудь с ней справятся. Самому же быстрее, пока дети, не поняли в чём дело, добраться до подпиленного столба, если он тут есть.
Щёлкнул засов. Заскрипела дверь.
Эраст Петрович занёс правую руку, в левой держал фонарь, и уж начал потихоньку подкачивать пружину. Как найти столб, если внутри темно?
Дверь отворилась.
Руки пришлось опустить – обе. Правую, потому что открыла не Кирилла, а Полкашка. Левую, потому что фонарик был ни к чему – внутри горели свечи. Много.
– Пожалуйте, – поклонилась гостю нищенка. Хотя нет, она больше не выглядела оборвашкой. Косы расчёсаны, украшены бумажными розочками. Нарядное вышитое платье. На шее бусы. Худенькое личико сияет торжественным экстазом.
Пригнувшись, он вошёл в тесный, пахнущий землёй проход.
Сзади скрежетнул засов.
– Сюда, сюда, пожалуй, – позвал Кириллин голос.
За коротким проходом располагалась круглая пещера – такая же низкая, но довольно широкая. В темноте определить было непросто, но, пожалуй, диаметром футов в двадцать.
Посередине, как и опасался Фандорин, торчал деревянный столб. В центре он был очень сильно подточен – не толще карандаша. Непонятно, как могла такая хилая опора удерживать обшитый досками и подкреплённый косыми поперечинами потолок. Эту конструкцию явно соорудил мастер своего дела.
Мина была обустроена куда основательней, чем та, которую Эраст Петрович видел в Богомилове. Видно, её заранее вырыли для спасения «беленьких».
Свечи не воткнуты в землю, а расставлены по полочкам, в подсвечниках. В углу киот с лампадкой. Повсюду гирлянды из бумажных цветов.
Но Фандорин пока ещё не успел толком разглядеть всю эту красоту. Он внимательно изучил роковой столб, и лишь потом перевёл взгляд на Кириллу и детей.
Они и вправду были «беленькие»: девочки в белых платочках, мальчики в белых рубашках. Со всех сторон к Фандорину были обращены маленькие лица, множество мерцающих глаз – будто ещё несколько десятков свечей.
Полкашка потрудилась на славу. На земляном полу, тесно прижавшись друг к другу, сидели двадцать восемь мальчиков и девочек. Некоторые совсем малыши – их, наверное, привезли на санках старшие братья или сестры. Чтоб спасти от Антихриста…
Оглядев детей и пересчитав их (с Полкашкой, стало быть, выходило двадцать девять), Эраст Петрович, наконец, сосредоточился на главном персонаже.
Она без повязки! Вот первое, что его поразило.
Кирилла была в своей обычной рясе. Не нарядилась, не разукрасилась, но чёрную тряпку с глаз сняла.
Какой у неё был взгляд! Прямой, властный, переливающийся расплавленной сталью.
– Нашёл? – ласково сказала Кирилла. – Умный, я сразу поняла. Это тебе сердце подсказало. Повезло тебе, спасёшься. Сядь вон туда, в угол. Сядь.
Её голос и взгляд явно обладали гипнотической силой – у Эраста Петровича слегка закружилась голова, мышцы обмякли, и неудержимо захотелось сесть, сесть именно туда, куда показывала сказительница.
На миг сомкнув веки, он стряхнул вялость.
Сесть в угол или нет?
– Дозволь с тобой рядом, м-матушка.
Только бы разрешила! Тогда задача облегчится.
Отрадное обстоятельство: Кирилла сидела не рядом со столбом, а чуть поодаль. Если оглушить её внезапным ударом по шейному позвонку, подломить не успеет.
– Ну, садись напротив, – легко согласилась она. – С умным человеком и поговорить приятно. Ишь, вошёл – воздуху напустил, на лишний час, коли не больше. Собаченька моя, – мягко попросила она Полкашку, – нут-ко ещё свечек подбавь. Быстрей отмучаемся. А невмоготу станет, я облегчение дам.
Спасибо, не надо, подумал Эраст Петрович.