Я решил, что мой друг надо мной подшучивает (такое уже случалось) и фыркнул.
– Может быть, вы определите и адрес? – иронически осведомился я.
– Разумеется. Полагаю, он приехал из замка Во-Гарни, родового поместья дез Эссаров, – серьёзно ответил Холмс. – …Знаете, Уотсон, я вынужден внести в ваше описание ещё одну поправку. Наш клиент не просто взволнован. Он до смерти напуган. Это выглядит многообещающе. Однако пора идти. Трап очистился.
Он тут же спустился на берег, назвался эмоциональному господину и представил меня своим помощником.
– Очень, очень… Не чаял… Спасли, просто спасли! – квохтал дез Эссар с сильным акцентом, всплескивая руками и порываясь схватить то мой чемодан, то холмсовский кофр, то футляр со скрипкой, – Вот моя карточка, извольте… Господи, вы приехали, мистер Холмс! Я чрезмерно, то есть, я хотел сказать, чрезвычайно рад. Мы спасены!
Взглянув на прямоугольный кусочек картона, Холмс с мимолётной улыбкой протянул его мне. Там значилось:
Суетливо оглядываясь, обладатель всех этих звучных, но не слишком солидных званий повёл нас к открытому экипажу. Прежде чем усесться на переднее сиденье, вытянул из кармана две морковины и скормил гладким, упитанным лошадкам.
Я предположил, что Холмс с парохода усмотрел своими зоркими глазами торчащий из кармана зелёный хвостик, из чего и вывел предположение о любви к лошадям. Что мсье дез Эссар вряд ли ездит верхом, было, пожалуй, видно по его дёрганой, неуклюжей походке. Такой нескладёха не удержится в седле и пяти минут. Оставалась любовь к электричеству, то бишь к прогрессу… Здесь я заметил, что чудесная трость нашего клиента пониже набалдашника перетянута синей клейкой лентой, какую используют мастера-электрики в целях изолирования тока, или как там это у них называется (признаться, я мало что в этом смыслю).
– Ваш дедуктивный талант в значительной степени объясняется преждевременно развившейся дальнозоркостью, – шепнул я своему приятелю, садясь рядом и пристраивая чемодан к себе на колени. Можно было пристегнуть его и сзади, но мне доставляло удовольствие держаться за скрипучую, пахнущую новой кожей ручку.
– Вы не представляете, как я волновался! – Дез Эссар тронул поводья, но всем корпусом был повёрнут к нам. – Я не сомкнул глаз всю ночь. Но теперь всё будет хорошо, всё будет, как говорят у вас, капитально. Я правильно выразился?
– Судя по телеграмме, дело срочное, – сухо сказал Холмс. – Так что не будем терять времени. Переходите к самой сути. Пока без подробностей.
– К самой сути? Вы правы, вы правы! Сейчас…
Француз подумал, поправил очки и выпалил:
– Вы видите перед собой очередную жертву ужаснейшего преступника современности!
– Ужаснейшим преступником современности был профессор Мориарти, – сказал ему я. – Но он, благодаря мистеру Холмсу, уже восемь лет покоится на дне Рейхенбахского водопада. Кого же вы имеете в виду?
– Как кого, как кого?! – Наш возница чуть не подпрыгнул на сиденье. – Конечно же Арсена Люпена!
Очевидно, выражение моего лица было вполне красноречиво – в ясных детских глазках дез Эссара, глядевших на меня сквозь толстые стекла очков, отразилось недоверчивое, чуть ли не оскорблённое изумление.
– Вы не слышали об Арсене Люпене?!
Здесь Холмс позволил себе довольно бестактную реплику в мой адрес.
– Видите ли, сэр, мой ассистент – настоящий англичанин. Он читает только британские газеты и не интересуется новостями с континента. Да будет вам известно, Уотсон, что Арсен Люпен – криминальный гений. Я бы даже сказал, вундеркинд, потому что ему всего двадцать пять лет. Невзирая на юный возраст, он совершил множество изобретательных и дерзких краж. Это герой парижских бульварных листков, куда он иногда даже посылает письма и объявления. Люпен вообще большой любитель театральности. Коронный трюк, при помощи которого он неизменно срывает аплодисменты публики – украсть миллион у какого-нибудь богача, а потом сделать щедрый жест и малую толику добычи подарить какому-нибудь бедняку. Разумеется, не забыв сообщить об этом газетам. Однако этот Робин Гуд не брезгует шантажом, похищением людей и безжалостным вымогательством. Я давно слежу за его карьерой и очень рад, что наши дороги наконец пересеклись. Предчувствие меня не подвело! Я знал, что поездка окажется интересной.