Она взглянула на часы: было около двух ночи. Через несколько часов они уже будут лететь в Парагвай, и она навсегда потеряет свободу. Спать не хотелось, даже если бы она и вознамерилась сделать это. Мелани потянулась, чтобы включить ночник, висевший около кровати. Ее рука уже почти коснулась выключателя – но внезапно остановилась. Если кто-то находится около дома, свет мог привлечь внимание. Она еще надеялась убежать, и это давало ей хотя бы минимальную иллюзию свободы. По крайней мере, они не должны знать, что она не спит.
Осторожно ступая в темноте, Мелани прошла в ванную. Она чувствовала вес ключа в кармане брюк, его металлическую холодность у своего бедра, и, подойдя к двери, что была в ванной комнате и на которую Мелани обратила внимание еще в первый день своего заточения, вставила ключ в замочную скважину. Ключ слегка повернулся, она тихонько надавила на него – замок открылся. Дыхание Мелани участилось, она отодвинула туалетный столик в сторону так быстро, как только могла, затем немного приоткрыла дверь. Вначале было только молчание, но потом она услышала низкий скрежещущий звук, похожий на храп животного. Мелани замерла: Мария упоминала сторожевых догов, и Мелани пришла в ужас от мысли, что один из них может наброситься на нее в темноте. Но, немного успокоившись, Мелани решила рискнуть. Другого выбора у нее не было.
Она вошла в комнату, пытаясь с помощью лунного света, проникавшего сквозь занавески, разглядеть, что здесь было. Комната оказалась очень похожей на ее, и здесь находилась такая же дверь, ведущая в коридор. В углу она заметила кровать, где смогла различить контур чьей-то головы, покоящейся на подушке. Около кровати стояло что-то похожее на кресло.
Мелани осторожно проходила через комнату, когда странные звуки, доносившиеся с кровати, изменились: негромкий храп превратился в гортанные звуки, напоминавшие отдельные слова. На кровати, всего в ярде от нее, лежал какой-то мужчина. Мелани пристально посмотрела на него. Вид его лица в туманном свете луны заставил ее оцепенеть от ужаса. Его лицо было настолько отвратительным, как будто его разбивали железным долотом. Незнакомец и девушка с удивлением смотрели друг на друга, и внезапно Мелани поняла, что рядом с кроватью стояло инвалидное кресло, а этот мужчина был братом Марии, „уродом". Возможно, Марина тоже была здесь. Значит, Диего не лгал ей…
Мелани посмотрела в окно и заметила иней на рамах, поэтому, взяв шерстяное одеяло с кровати мужчины, она набросила его себе на плечи и выбежала из комнаты. Коридор оказался очень темным, и только свет, проходящий сквозь стеклянные двери, ведущие в сад, был единственной надеждой на спасение, целью, к которой она стремилась.
Дверь в сад была открыта. Оказавшись снаружи, Мелани сразу же, как объяснила ей Виолетта, повернула налево, к темной стороне дома. Осторожно пройдя несколько ярдов открытого пространства, Мелани увидела заброшенное здание. „Старая кухня", – подумала она, борясь с искушением помчаться туда как можно скорее. Внезапно Мелани услышала голоса: возможно, во дворе дома был Ремиго и его люди. Она встала на колени и поползла по сырой земле, которая царапала руки и прилипала к волосам. Достигнув заброшенного строения, Мелани поднялась, обошла кухню и оказалась перед дверью, соединявшейся со стеной дома. Это и была калитка сада.
Скрип ржавых петель показался Мелани громким, как пушечный выстрел. Она замерла, но все осталось, как прежде. Она не увидела ни света, приближающегося в ее направлении, не услышала ни голосов, ни лая собак. Мелани лишь чувствовала бешеный стук собственного сердца. И от такого сильнейшего напряжения прежняя осторожность покинула ее. Она что было сил побежала по направлению к деревьям, стоявшим чуть в отдалении, – темной нечетной полосе на фоне черного неба, и еле удержала равновесие, когда ощутила, что земля под ногами стала круто спускаться вниз. Оттуда до нее донеслось едва слышное журчание ручейка, а через несколько мгновений Мелани увидела небольшой залив…
Холодная горная вода обжигала кожу ног, и она остановилась, не в силах больше идти по усыпанному жесткой галькой дну залива. Мелани считала, что она прошла вброд около сотни ярдов, но она не знала, сколько ей еще нужно оставаться в такой ледяной воде, чтобы доги потеряли ее след. Жгучая боль в ступнях и икрах вскоре убедила ее, что она прошла уже достаточно, когда вдалеке послышался лай, растворяющийся в темноте. Не обращая внимания на боль, Мелани двинулась дальше, пока точно не убедилась в том, что эти страшные для нее звуки все более удаляются. Через минуту она вышла из воды и села, укутавшись в шерстяное одеяло. Затем стала энергично растирать онемевшие ступни ног и икры до тех пор, пока боль немного не отпустила. Слегка согревшись, она надела туфли и пошла вдоль берега залива. Временами вода проходила около крутых скал, и Мелани вынуждена была идти поверху, вдоль колючих кустарников, на ощупь прокладывая себе путь в темноте. С трудом пробираясь между огромными валунами, Мелани услышала какой-то громоподобный звук, доносившийся с неба. Это был вертолет, и Мелани увидела яркую полосу света, спускающуюся с вертолета к земле, и поняла, что это прожектор, ищущий ее. Она побежала вперед, отчаянно пытаясь найти себе какое-нибудь укрытие, колючки кактусов царапали ей кожу в кровь и рвали одежду. Увидев огромный кустарник, Мелани забралась в самую его гущу и приникла к земле, сжавшись в комочек, обвив руками ноги. А прожектор просвечивал каждый миллиметр, медленно продвигаясь по равнине. Мелани крепко зажмурила глаза, как будто это могло сделать ее невидимой. Свет то приближался, то удалялся, вертолет начал неистово кружить, как коршун, ищущий свою добычу, а Мелани, притаившись, как маленький зверек, ждала исхода этой охоты, слушая биение своего трепещущего сердца. В кустах, совсем недалеко от нее, раздался резкий шорох сухих листьев. Где-то всего в футе или ярде отсюда – точно она не могла сказать, так как шелест внезапно прекратился. „Жена Саймона де ла Форсе умерла в Сальте от укуса змеи", – вспомнила Мелани слова Диего, и от этого ее ужас удвоился. Она всегда панически боялась змей, но выйти из своего убежища – значит выбежать на открытое пространство прямо под прожектор вертолета. Она осталась ждать, дрожа от страха, но постепенно паника начала перерастать в ярость. Ей наплевать, лгал ей Диего или нет, но именно он виноват в том, что сейчас она задыхается от бесконечного ужаса.
Гул улетающего вертолета постепенно затих, и Мелани выпрыгнула из своего укрытия в безопасность открытой темноты. На ее глазах появились слезы усталости, но она заставила себя снова пойти вперед, направив все свои переживания и мысли на месть, чтобы этим прибавить себе силы. Она вернется в Буэнос-Айрес и заявит на Марию и Амилькара в полицию. Хитрость сработала лишь на какое-то время, слабость все больше охватывала ее, и вскоре Мелани с огромным трудом переставляла ноги и могла думать лишь о том, хватит ли у нее сил сделать еще шаг. Сотни шагов уже казались тысячами, сотнями тысяч, когда она увидела впереди железнодорожный мост.
Стоя у колеи, Мелани впервые с тех пор, как она покинула свой плен, посмотрела на часы. Было двадцать минут шестого, и она похолодела от мысли, что могла опоздать на поезд, но услышала в отдалении громыхающий шум колес приближающегося грузового состава. Вскоре Мелани увидела свет паровоза, снижающего скорость при приближении к мосту, и спряталась за скалой. В начале состава шли цистерны, но сзади пошли низкие платформы. И тогда Мелани, побежав вдоль состава, схватилась за перила и вскочила на подножку.
„Черт возьми, Виолетта, сеньора умеет прыгать!" – с радостью подумала она, перекатываясь на самую верхушку груза. Кусочки гранита больно кололи ее кожу, но Мелани не обращала на это внимания. Она была свободна и ехала навстречу своему неведомому будущему.