Пять месяцев спустя миссис Норман Феллоус родила прекрасного мальчика в больнице Святой Марии в Линдо-Винг. Если бы ее муж уже долгое время являлся членом парламента, то преждевременное появление на свет его ребенка вызвало бы массу сплетен, но Норман был еще мало известен. И все, кто приходил навестить Фрэнсис в больнице, отмечали, что Питер – замечательный ребенок.
Часть вторая
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
– Угадайте, что? Вам прислали еще цветы, миссис Феллоус! – радостно объявила медсестра, входя к Фрэнсис в палату. Она проворно очистила часть стола, уже уставленного многочисленными букетами, и гордо поставила корзину с белоснежными лилиями. Любуясь своей работой и этими нежными цветами, медсестра отколола от атласной ленточки визитную карточку и громко прочитала:
– „От твоего мужа, который всегда будет любить тебя".
– Это так романтично! – щебетала она, подходя к Фрэнсис, чтобы проверить пульс. – Мистер Малон придет еще раз обследовать вас, но сегодня ночью вы спали намного лучше. Я обязательно сообщу ему об этом и думаю, что еще до полудня он выпишет вас домой.
– Это было бы прекрасно, – сказала Фрэнсис. – Я действительно чувствую себя сегодня намного лучше.
Вчера ее привезли в больницу и тут же, сделав соответствующее обследование, поставили диагноз: „сотрясение головного мозга". Ночью ее несколько раз будили, чтобы убедиться, не потеряла ли она сознание. Если не считать ужасного кровоподтека на лице, она чувствовала себя прекрасно. Ей очень хотелось домой, чтобы увидеть Питера, которого Норман вчера забрал из больницы, после того как врач осмотрел его и нашел абсолютно здоровым.
Фрэнсис бросила взгляд на цветы. В нагретом воздухе комнаты их аромат становился просто удушающим.
– Дороти, пожалуйста, оставь только лилии и азалии, а все остальные цветы унеси из комнаты, – попросила Фрэнсис.
– Я сейчас пришлю кого-нибудь, миссис Феллоус. Боюсь, у меня нет времени сделать это самой, – ответила медсестра.
Как только Фрэнсис осталась одна, она собрала все карточки, присланные вместе с цветами, и вынесла все это буйное великолепие в коридор, аккуратно расставив цветы вдоль стены. Вернувшись в комнату, она лишь успела расправить лилии и азалии, красовавшиеся на столе, как послышался стук в дверь. Испугавшись, что это может быть врач, Фрэнсис быстро нырнула в постель.
– Войдите, – крикнула она.
Дверь отворилась, и вошел Норман. Он поцеловал жену, а затем протянул ей огромный букет роз.
– Рад видеть, что тебе лучше. Вчера ты страшно напугала меня, – с нежностью в голосе сказал он.
– А ты заставляешь меня чувствовать себя кинозвездой, присылая эти восхитительные букеты цветов, – улыбнулась Фрэнсис.
– Да, я видел целую оранжерею в коридоре, – рассмеялся Норман. – Все страшно беспокоятся о тебе.
Фрэнсис протянула мужу розы.
– Будь добр, дорогой, поставь их вместе с остальными. Азалии прислали Мейджоры, и я подумала, что тебе будет приятно видеть эти цветы.
– С любовью от Джона и Нормы, – громко прочитал он, разглядывая пышный букет. – Не всякий может позволить себе купить цветы на Даунинг-стрит, – после небольшой паузы прибавил он.
Еще много лет назад Фрэнсис заметила, что общественное положение было в некотором роде самым важным для ее мужа, с годами эта слабость стала проявляться все более отчетливо.
– Как Питер? – спросила она, делая вид, что не обратила внимания на его замечание.
– Очень хорошо. Евгения продолжает его баловать, а я собираюсь уже завтра отправить его в школу. Если ты не хочешь, чтобы он зря болтался дома, я могу заехать за ним по дороге в Свентон и отвезти его в школу прямо сейчас.
Фрэнсис почувствовала скрытую критику и неодобрение в словах мужа. Норман всегда считал, что она и Евгения чересчур пекутся о Питере.
– Я думаю, нет никакой разницы, сегодня или завтра. Поступай так, как тебе удобнее, – ответила Фрэнсис.
– Перед тем, как прийти сюда, я звонил Миранде и предупредил, что тебя сегодня не будет, но не сказал, почему.
Как всегда, Норман поступил правильно, подумала Фрэнсис. Если сказать Миранде всю правду, она замучает телефонными звонками, а своим любопытством и заботой может довести до белого каления.
– По дороге к тебе я встретил мистера Малона, – продолжал Норман. – Он сказал, что зайдет и осмотрит тебя. Но поскольку эта ночь прошла хорошо, он считает, что нет смысла задерживать тебя здесь. Я уже договорился, за тобой приедет машина и отвезет домой. Она, должно быть, уже ждет внизу.
– В таком случае, мне надо одеваться, – радостно воскликнула Фрэнсис, отбрасывая в сторону одеяло.
Норман бросил взгляд на часы.
– В коридоре ждет полицейский, он хочет поговорить с тобой. Почему бы тебе не принять его сейчас? Тогда я смогу присутствовать при разговоре. И ты будешь себя более спокойно чувствовать.
Как всегда, трудно было сказать, чем руководствовался Норман, давая этот совет: искренним беспокойством о жене или собственной выгодой.
Фрэнсис ничего не ответила, и Норман распахнул дверь.
– Моя жена хочет видеть вас сейчас, инспектор, – сказал он, жестом приглашая посетителя в комнату.
– Доброе утро, миссис Феллоус. Я инспектор Лукас, – вежливо поздоровался мужчина. – Рад видеть, что вам лучше. Я бы хотел задать вам несколько вопросов, если не возражаете.
– Нет, нисколько, – ответила Фрэнсис. – Садитесь, пожалуйста.
Инспектор Лукас открыл маленькую записную книжечку и положил ее к себе на колени.
– У нас есть показания вашего сына, и они стали бы более содержательными, если бы вы поделились своими воспоминаниями о случившемся, – обратился инспектор к Фрэнсис.
– Мы ехали за город, там должны были встретиться с мужем, а по дороге Питер уговорил меня зайти на Спайтелфилдскую ярмарку. Он узнал, что там открылся специальный трек, и захотел испробовать свои новые роликовые коньки. Мы пробыли на ярмарке где-то около получаса. А когда, уже возвращаясь оттуда, подходили к моей машине, откуда ни возьмись появился белый фургон. Из него вышли двое мужчин и напали на нас.
– Кроме цвета, вы что-нибудь еще можете сказать о фургоне?
– Нет.
– Опишите, пожалуйста, мужчин. Вы видели их лица?
– Я не разглядывала их, инспектор. Могу лишь сказать, что они оба среднего телосложения, один чуть выше. Первый был одет в голубой спортивный костюм, а второй в джинсы и черную кожаную куртку. Им где-то около тридцати. У обоих каштановые волосы, но вот описать их лица, боюсь, не смогу. Не думаю, что узнала бы их, если бы снова встретила.
– Они говорили с вами?
– Нет. Перед тем, как потерять сознание, я предлагала им деньги, но они ничего не ответили.
Инспектор оторвал взгляд от своей записной книжки и внимательно посмотрел на Фрэнсис.
– А вы видели другого мужчину, что пришел вам на помощь?
Фрэнсис отрицательно покачала головой.
– Я лишь слышала его голос, но очень слабо, неотчетливо, откуда-то издалека, а потом я впала в забытье и уже ничего не помню.
Инспектор посмотрел на свои записи.
– Нас интересует этот мужчина, потому что он знал вас. Он назвал ваше имя и имя вашего сына, когда вызывал „скорую помощь", но Питер сказал, что не говорил ему, кто вы. Мы проверили его имя, адрес и номер телефона, которые он оставил диспетчеру. Они оказались ложными.
– Боюсь, ничем не смогу вам помочь. Я не имею ни малейшего представления, кто бы это мог быть.
– Инспектор, фотографии Фрэнсис и Питера были в журнале две недели назад, – вмешался в разговор Норман. – Этот человек мог видеть их.
– Хочу надеяться, что не все поклонники журнала „Хелло!" разгуливают по улицам с оружием в рунах, мистер Феллоус. Питер сказал, что мужчина был вооружен, хотя он не может утверждать точно. – Инспектор Лукас положил свою записную книжку в карман и встал. – Не хочу вас больше задерживать, миссис Феллоус, но мы обязательно свяжемся с вами через пару дней. Было бы неплохо, если бы вы и ваш сын помогли нам составить устные портреты этих мужчин.