На этот раз Мэй ответила, стараясь говорить как можно тише.
— Я слушаю.
Из трубки послышался испуганный голос Гупиня. От возбуждения его акцент звучал сильнее обычного.
— Успокойся, я ничего не могу понять!
— Мэй, скорее! С вашей матерью случилась беда!
Через двадцать минут Мэй уже лавировала на своем красном «мицубиси» на запруженных машинами улицах Чаояна. При въезде на кольцевую автодорогу она попала в пробку, в отчаянии с остервенением надавила на кнопку сигнала и долго не отпускала.
Наконец автострада распрямилась перед ней, как лезвие сверкающего на солнце клинка. Один за другим Мэй миновала мост Трех Стихий и другие знакомые ориентиры по дороге к дому матери.
Еще студенткой последнего курса Мэй объехала на велосипеде восточное побережье Китая. Незадолго до этого на доске объявлений в университетском городке кто-то прикрепил записку следующего содержания: «Три будущих выпускника факультета политических наук приглашают трех студенток на велосипедах для участия в мероприятиях, посвященных годовщине землетрясения в Таншане. Веселые приключения гарантируются!»
В таншаньском землетрясении 1976 года погибло двести тысяч человек, а потому упоминание о нем как-то не вязалось с «веселыми приключениями». Тем не менее Мэй и еще две девушки откликнулись на приглашение. После трех недель и восьмисот километров пути два велосипеда безнадежно сломались, а девушки выбились из сил. Остаток маршрута странники проехали на грузовике, который остановили на дороге, и сошли на пекинском мосту Трех Стихий, искусанные комарами и покрытые ссадинами. У Мэй до сих пор сохранилось фото всех шестерых, стоящих с победными улыбками на мосту рядом с велосипедами, сваленными рядом, будто груда металлолома.
В ту пору это шоссе было для Мэй дорогой к дому. Тогда оно символизировало становление Пекина на путь процветания. С северной стороны кое-где все еще зеленели поля. Что теперь она назовет своим ломом? Мэй не знала ответа на этот вопрос. Они с Лу давным-давно уехали из квартиры матери. Вдоль кольцевой автодороги многоэтажки выросли, как грибы, и вместе с ними до неузнаваемости изменился окружающий ландшафт — так же, как и вся современная жизнь.
Мэй так и не сумела выяснить, что же в точности произошло с мамой. Домработница, позвонившая в агентство Гупиню, билась в истерике и ничего толком не объяснила. Мэй первым делом вызвала «скорую помощь» по адресу Лин Бай, а затем позвонила тетушке и дяде Чжао, соседям мамы на протяжении двадцати лет.
Через некоторое время тетушка Чжао сообщила, что приехала «неотложка» и она поедет на ней вместе с мамой в больницу.
— Хорошо, там и встретимся, — сказала Мэй и выключила телефон.
Красный «мицубиси» свернул с кольцевой автодороги у Западного сада и застрял в узких улочках района Хайдянь. По обеим сторонам проезжей части теснились магазинчики и ларьки. Прямо посреди дороги крутили педалями сотни велосипедистов, до отказа заполняя промежутки между еле ползущими автобусами и легковыми автомобилями. Запряженные в крестьянские повозки лошади едва перебирали копытами, несмотря на щелканье кнутов и понукания хозяев: «Чжа, чжа!»
После Летнего дворца императора начались отроги Западных гор. У их подножия неспешно нес свои воды Великий канал, обрамленный по берегам осинами. Остались позади теснота зданий и людская суета. Городским духом здесь и не пахло. Воздух стал чище и свежее.
Мэй вспомнила, как маленькой девочкой увлеченно высматривала белые грибы, высыпавшие после теплого дождика на этом самом речном берегу в тишине тенистых осин.
— Мамочка, это правильные грибы? — подбегает она к обогнавшей ее матери — глаза широко раскрыты, тоненькие косички возбужденно подпрыгивают.
— Самые что ни на есть, — отвечает мать и с наслаждением вдыхает грибной аромат. Дочка удивительно похожа на нее: такой же прямой носик — островатый, по мнению некоторых, — а при разговоре одинаково поднимаются уголки рта.
Мэй никогда не забудет улыбку на лице мамы, такой молодой в то время. Они обе были тогда совсем юными! Сердце Мэй дрогнуло, дыхание перехватило. Она с силой вцепилась пальцами в руль. В груди вдруг возник твердый комок, слезы заструились из глаз и размыли картинку тех счастливых, безоблачных дней.