Один из четырех военных госпиталей, расположенных в Пекине, значится под номером 309. Сердитая дежурная медсестра недовольно покосилась, когда Мэй спросила, как пройти в реанимационное отделение, и буркнула:
— Второй этаж.
Мэй решила не дожидаться лифта и поднялась по лестнице. В четырех сумрачных коридорах расположились усталые родственники больных — одни спали на скамейках, другие сидели на корточках или прямо на полу. Некоторые перекусывали.
Следуя стрелкам с надписью «Реанимационное отделение», Мэй очутилась в закрытом переходе, ведущем в соседнее здание госпиталя. Позади нее раздался оглушительный грохот, и она поспешно отпрянула в сторону. По наклонному пандусу катилась высокая металлическая тележка, уставленная большими алюминиевыми чайниками. Из носиков брызгал кипяток. Сбоку в облаке пара бежал работник госпиталя, поддерживая тележку, чтобы не опрокинулась. Второй бежал сзади, ухватясь за длинную ручку, и изо всех сил пытался замедлить скорость разогнавшейся тележки.
В реанимационном отделении Мэй сразу увидела тетушку Чжао. Та, опираясь на палочку, заковыляла ей навстречу. Мэй протянула руку, но маленькая старушка вдруг обняла ее и неожиданно крепко прижала к груди.
— Бедная моя девочка! — заплакала тетушка Чжао.
В объятиях этой худенькой старой женщины, которую она знала уже двадцать лет, Мэй окончательно потеряла самообладание и залилась слезами. Так потрепанный штормом корабль бросает якорь в тихой гавани, оставив позади бушующий океан.
— Там полно врачей и медсестер! — Тетушка Чжао отвернулась, скрывая слезы. Оправившись, она спросила Мэй, когда приедет Лу.
Лу! Впопыхах Мэй даже не вспомнила о ней.
Она набрала номер рабочего телефона младшей сестры. Трубку поднял ее ассистент и сказал, что Лу сейчас записывает свою программу.
— Я сообщу ей о вашем звонке, как только она выйдет из студии, — деловым тоном заверил вышколенный ассистент.
Мэй опустилась на скамью рядом с тетушкой Чжао.
— Прихожу я и вижу — Лин Бай лежит в гостиной на полу, залитом супом, — принялась рассказывать старушка. — На губах выступила белая пена, начались судороги. Мне показалось, она хочет что-то сказать. Я спрашиваю: «Что, что?» — но так ничего и не разобрала. Тогда я говорю: «Не волнуйся, Мэй уже вызвала „скорую помощь“». А домработница плачет и все просится домой. А я ей говорю: «Хватит реветь, принимайся за уборку!» Тут как раз и «скорая» подоспела.
— Спасибо вам за помощь, особенно за то, что маму сюда проводили.
— Не за что, дочка! О чем разговор! Надо помогать друг другу.
Дверь реанимационного отделения распахнулась, послышались голоса и стук хирургических инструментов. Выкатилась кровать на колесах, которую толкала перед собой медсестра. Еще одна шла рядом с капельницей в руках, третья несла кислородную подушку. За ними появились два врача.
— Мама! — бросилась к кровати Мэй.
Но мать ничего не ответила. От ее носа, рта и рук тянулись закрепленные пластырем трубочки, отчего она стала похожей на механизм, кое-как слепленный из отвалившихся деталей.
— Она еще без сознания. Вы ее дочь? — подошел к ней врач помоложе.
— Что с ней, доктор? — Мэй не отводила глаз от матери, которая выглядела безжизненной и чахлой, как увядший цветок.
— Обширный инсульт. Пройдемте ко мне в кабинет! Нам с вами надо кое о чем поговорить.
— Куда вы ее поместите? — спросила Мэй, не отходя от кровати.
— В двести шестую палату в строении номер три.
— Я пойду с ними! — вызвалась тетушка Чжао и заковыляла следом за медсестрами, стуча своей палкой.
В кабинете молодого врача, расположенном в конце коридора, не было ни одного окошка. Там сидели трое мужчин в белых халатах и смотрели маленький телевизор, установленный на настенной подставке.
— Так, давайте-ка отсюда! — скомандовал им врач. — Мне надо поговорить с родственницей.
Люди в белых халатах послушно поднялись, взяли свои чашки с чаем и, не обратив ни малейшего внимания на Мэй, вышли из кабинета, о чем-то переговариваясь.
Врачу на вид было за тридцать. На его носу криво сидели очки в черной оправе.
— Мы сделали все возможное, остальное зависит от пациентки. Либо она поправится, либо нет, — сказал доктор, жестом приглашая Мэй садиться.
— И когда это станет ясно?
— В ближайшие дни можно будет сказать что-то более определенное. Сейчас бесполезно прогнозировать.