— Где Лу?
— Скоро приедет, мама. Хочешь водички? — Мэй промокнула салфеткой пот на лбу матери.
Лин Бай едва заметно кивнула и тут же вновь закрыла глаза.
Мэй зачерпнула из кружки пол-ложечки остывшей кипяченой воды и поднесла к пересохшим губам. Лин Бай с трудом глотнула.
— Еще? — спросила Мэй, заметив, как рот матери судорожно дернулся.
Губы Лин Бай шевельнулись. Мэй наклонилась к этим безжизненным губам, но, похоже, короткое общение совсем обессилело мать.
Мэй поставила госпитальную кружку обратно на тумбочку и решительно направилась к шумной компании у кровати старушки.
— Пожалуйста, ведите себя потише! Моя мать только что перенесла инсульт. Ей необходим покой. Неужели вам совершенно наплевать? — Мэй пришлось повысить голос, чтобы перекричать их.
Она знала, что им действительно наплевать. Наглецы и хамы возмущали ее. Мать всегда говорила, что Мэй слишком строга и требовательна к окружающим. «Ты либо вообще не разговариваешь с людьми, либо грубишь, и, конечно же, все на тебя обижаются! Стоит ли удивляться, что тебе так не везет в жизни!»
«Да, не везет, — грустно подумала Мэй. — Ни в жизни, ни в любви».
Дверь резко распахнулась, и в палату вбежала Лу. Она выглядела роскошно в бежевом костюме, с безукоризненным макияжем и длинными дугами подведенных бровей. Волосы покрашены в золотисто-коричневый цвет со светлыми перышками. За ней по пятам следовал личный ассистент, с которым Мэй разговаривала по телефону. На ассистенте был черный костюм; волосы, прямые, как ежовые колючки, аккуратно подстрижены. Он буквально излучал молодость и обаяние.
— Мама, это я, Лу! — Она бросилась к кровати, схватила руку матери и прижала ее к своей розовой щечке. — Все будет хорошо!
— Вот и настал мой черед, — вздохнула Лин Бай, и слезинка скатилась из уголка ее глаза. Ей все-таки не хотелось умирать.
— Нет, мамочка, не беспокойся, я позабочусь о тебе!
Лу велела ассистенту разыскать главного врача и старшую медсестру. Молодой человек вышел. Мэй подробно рассказала сестре обо всем, что произошло, обратив ее внимание и на шумную компанию по соседству. Через десять минут в палату пришел главврач собственной персоной и пригласил Лу к себе в кабинет.
После беседы Лу отвела Мэй в сторонку и сообщила, что у врачей мало надежды на выздоровление мамы.
— Ты ведь знаешь, ее всю жизнь преследуют неприятности со здоровьем. Лечащий врач сказал, что плохо функционируют печень и почки, непонятно почему. Он подозревает, что маме грозит… — Лу замолчала и судорожно вздохнула. — Главврач полагает, что нам следует известить родственников и маминых друзей. Я поручу это моему ассистенту. Нам надо быть готовыми к самому худшему.
Мэй не знала, что сказать. Разве можно подготовиться к смерти собственной матери?
Вскоре пришла старшая медсестра и посоветовала им нанять сиделку.
— У меня есть племянница, которая занимается этим уже несколько лет. Так что у нее уже большой опыт. Знает, к кому обратиться в случае необходимости, как облегчить боль. Да и я ей помогу!
Они договорились нанять в сиделки племянницу старшей медсестры, которая также будет ходить за едой для Мэй или Лу, приносить кипяток из титана, периодически массировать руки и ноги Лин Бай, по ночам дежурить у постели больной.
Старушку на соседней койке выписали из госпиталя тем же вечером. То ли закончилось лечение, то ли сыграло роль вмешательство Лу, это для Мэй осталось загадкой.
После обеда Лин Бай задремала, а Лу уехала домой, где ее ждал муж. Мэй решила остаться с мамой. Возможно, это было неразумно, но ей вдруг стало страшно потерять маму из виду, как когда-то отца, и больше никогда с ней не встретиться.
А кроме того, ее никто нигде не ждал.
Глава 14
Весь следующий день сознание Лин Бай то ускользало, то возвращалось. Ее тело неподвижно лежало на кровати, как пустая, покинутая душой оболочка. Когда она открывала глаза, то видела довольно скучную картину: потолок с бездействующим вентилятором да муха, перелетающая с тумбочки на стену, затем на потолок, на окно и опять на тумбочку. Устав от однообразного метания по замкнутому пространству палаты, муха замирала на потолке черным пятнышком.
В минуты просветления Мэй поила мать водой. Сиделка купила в госпитальном магазине новые ложки из нержавейки, белую фарфоровую чайную чашку, два небольших полотенца и таз кремового цвета с изображениями красных и желтых пионов — национального цветка Китая. Студенткой Мэй пользовалась в общежитии похожим тазом — ходила с ним в комнату для умывания и мыла свои длинные шелковистые волосы. Мэй уже не помнила в точности, какими были цвет и рисунок того таза, но в ее памяти навсегда сохранилось, как он сиял, когда мать принесла его домой из магазина. От таза словно исходил дух новизны и свежести, и такой же незапятнанной чистотой светилась тогда сама юная Мэй.