Сиделка налила в таз кипяток из термоса, когда вода немного остыла, она намочила полотенце, отжала, сложила его в несколько раз и передала Мэй. Та склонилась над матерью и осторожно накрыла ей лоб теплым влажным полотенцем.
— Что у тебя болит? — заботливо спросила она.
— Нога, — хрипло ответила Лин Бай.
Мэй приподняла одеяло — пахнуло застарелым потом. У матери распухли ступни, кончики пальцев на ногах потемнели. Вся левая часть ее туловища потеряла чувствительность. Мэй аккуратно помассировала икру, колено и бедро правой ноги.
— Теперь лучше? — спросила она.
Мать чуть кивнула и вздохнула, не говоря ни слова.
В одиннадцать часов пришла медсестра и проделала обычную процедуру: сначала уточнила дозировку капельницы, сверяясь со своими наручными часами, поправила краник; затем проверила подсоединение катетеров, измерила пациентке температуру. В завершение посветила фонариком ей в глаза, позвала: «Лин Бай!» — и, удовлетворенная ее реакцией, удалилась.
После этого Лин Бай уснула. Сиделка предложила Мэй пообедать, но та отказалась, сказав, что не голодна.
— Сестрица… — Сиделка была явно старше Мэй, но из уважения постоянно называла ее «сестрицей», а не «сестренкой», как принято при обращении к девушкам. — За двенадцать лет работы в больницах я поняла одну вещь: если есть возможность — подкрепись! Неизвестно, куда ветер подует и будет ли у вас потом время покушать.
Мэй нравилась эта женщина с простоватым лицом и коротко стриженными волосами, в поношенной темно-синей маоцзэдунке. Она улыбнулась и дала сиделке денег на еду.
— В госпитальной столовой готовят плохо, я туда не пойду! Куплю что-нибудь у лоточников возле главных ворот, — сказала сиделка, тщательно спрятала деньги в карман и вышла. А через некоторое время вернулась с тремя пирогами размером с ладонь и бутылкой минеральной воды. Мэй съела и выпила все без остатка.
После обеда Мэй пошла прогуляться по территории госпиталя. Выздоравливающие больные выползли на теплое солнышко и медленно передвигали ноги, поддерживаемые родственниками и друзьями, будто марионетки с оборванными нитями. Мужчина, сплошь замотанный бинтами, ковылял нетвердыми шагами, часто останавливаясь, чтобы перевести дыхание. Две деревенского вида женщины средних лет помогали крупному мужчине в тяжелой зимней шинели заново учиться ходить — тот плевался от боли и досады. Все пациенты двигались как заведенные, каждый со своей скоростью и ритмом. Время здесь текло неторопливо, сливаясь в бесконечные минуты и часы.
Угнетенная этим безрадостным зрелищем, Мэй повернулась и направилась к главным воротам, минуя вход в реанимационное отделение. Сюда то и дело подкатывали автомобили с людьми, нуждающимися в срочной помощи, а два охранника в форме кричали и ругались, освобождая проезд для «неотложек».
За воротами Мэй пошла вдоль ограды, отвергнув назойливые приглашения «левых» таксистов, и добрела до ресторанчика в сотне метров от госпиталя, единственного на несколько километров вокруг. Столы в нем были накрыты замасленными клеенками, а посетителей обслуживала одна неприветливая официантка. Мэй обошла ресторанчик и увидела, что ее красный «мицубиси» по-прежнему стоит на платной автостоянке. Судя по количеству припаркованных машин, владельцы заведения неплохо зарабатывали на больных и умирающих в военном госпитале.
Поставить здесь на ночь свой автомобиль посоветовала ей сиделка. Стоимость места оказалась выше, чем на автостоянке перед Пекинским театром. Но если бросить машину на улице, кто-нибудь обязательно запустит в стекло кирпичом. «Вот тебе и капитализм в действии, — подумала Мэй. — Есть спрос, есть и предложение, все по науке». Она вошла в ресторан и уплатила за вторую ночь парковки.
Вернувшись к палате двести шесть, Мэй увидела у двери двух мужчин. Она сразу узнала дядю Чэня; из-под задравшейся сзади короткой спортивной куртки бежевого цвета выглядывал потертый брючный ремень. Его спутник был ей незнаком. Высокий — не меньше метра восьмидесяти, прикинула Мэй, — чисто выбрит, в опрятном сером костюме и очках без оправы. Судя по внешности, человек он осмотрительный и педантичный — такой за всю жизнь не сделает ни одного необдуманного шага.