— Для чего вам понадобился регистрационный журнал?
— Мне нужно посмотреть записи отделения ценного багажа, сделанные две недели назад, — ответила Мэй. — И еще я хотела бы побеседовать с вашими работниками.
Господин Тан молча затянулся сигаретой. Потом подошел к канцелярскому шкафу и начал снимать с полки скоросшиватели.
— Я здесь храню регистрацию не старее месячной давности, — проворчал он, зажав сигарету в уголке рта. Табачный дым зловещим ореолом плавал над его головой. — Все более раннее отправляю в архив. В наши дни немногие имеют настоящие ценности, которые захотели бы оставить у нас на хранение за дополнительную плату. Какое только барахло к нам не тащат, просто удивительно!
Господин Тан с глухим стуком бросил на стол перед Мэй бумажную кипу, а сам остался стоять, прислонившись к шкафу, с новой сигаретой во рту.
Мэй принялась перелистывать страницы. Люди сдавали в отделение ценного багажа самые разные предметы: деревянный футляр из ясеня, запечатанный конверт, непонятную вещицу, завернутую в дерюгу; живую птицу в клетке. Пассажиры со всех концов великой страны привозили с собой и оставляли здесь частицу своей жизни и родимых мест, будь то рисовые поля юга, суровые леса северо-востока или горы, степь и лошадиные табуны запада. Встречались и приехавшие из Лояна, где брал начало Великий шелковый путь. Мэй вынимала заполненные бланки из скоросшивателя и откладывала в сторону.
Одна из галогеновых ламп на потолке надоедливо мигала. Господин Тан взял метлу и потыкал ручкой в стеклянную трубку, но это не возымело действия.
— Так вы из какого, говорите, отдела железнодорожного бюро?
— Я вам ничего не говорила, — ответила Мэй.
Господин Тан замолчал и минут двадцать не издавал ни звука, пока Мэй не подняла от бумаг голову и не попросила:
— Не могли бы вы пригласить ко мне одну из ваших помощниц?
Господин Тан вдавил докуренную сигарету в переполненную пепельницу, надел фуражку и вышел, громко хлопнув дверью.
Мэй ждала довольно долго. Наконец господин Тан вернулся в сопровождении одной из близняшек. Ей было лет двадцать пять; не красавица, но с симпатичными, живыми глазами. Щеки ее пылали после долгих часов, проведенных за стойкой, но кожа высохла на душном вокзальном воздухе. Девушка вошла в помещение бодрым шагом.
— Здравствуйте, товарищ Ван! — пронзительным голосом воскликнула она и протянула руку. — Почтенный Тан сказал мне, что вы из бюро. Я работаю в отделении ценного багажа. Можно сесть? — И, не дожидаясь разрешения, подтянула к себе стул.
Мэй повернулась к господину Тану:
— Не могли бы вы оставить нас ненадолго?
Тот отвернулся, будто не слышал, и принялся выковыривать ногтем из зубов крошку табака.
— Пожалуйста! — строго произнесла Мэй.
Господин Тан затянулся в последний раз очередной, сгоревшей почти до основания сигаретой, бросил окурок на пол и придавил ногой. Потом взял свою фуражку и вышел.
— Вы помните этого мужчину по имени Чжан Хун? — Мэй протянула девушке заполненный бланк камеры хранения. — Здесь написано, что первого апреля он оставил в отделении ценного багажа большой деревянный ящик и забрал его через пять дней. — Мэй изобразила руками в воздухе прямоугольник, показывая приблизительные размеры ящика. — Думаю, мужчина был крепкого телосложения, среднего роста, со шрамом над левой бровью. Говорил с хэнаньским акцентом.
Девушка понимающе кивнула, спокойно выдержав пристальный взгляд Мэй. По ее лицу было видно, что она пытается разыскать в длинном и запутанном лабиринте своей памяти нужного человека.
— В том ящике находился очень ценный предмет. Мужчина мог волноваться, нервничать, вести себя необычно, — старалась помочь ей Мэй. — Думаю, что за ящиком он пришел часов в шесть вечера. Если не ошибаюсь, около восьми вечера с вашего вокзала ежедневно отходят два поезда до Гонконга и один до Шэньчжэня, не так ли? — По расчетам Мэй, продавцу и перекупщику ритуальной чаши как раз хватило двух часов, чтобы завершить сделку и ближайшим поездом отправить ее в Гонконг или прилегающий район.
Девушка задумчиво поджала губы, наклонила голову набок и даже глаза закрыла. Мэй представила себе, как в ее сознании чередуются дни и лица, до настоящей минуты не имевшие никакого значения, и продолжила в надежде подсказать собеседнице нечто способное оживить ее память:
— Провинциал, впервые приехавший в Пекин. У него большие планы. Он жаждет разбогатеть. Думаю, ради такого случая мужчина принарядился в костюм, туфли, постригся, даже чемоданы новые приобрел. Короче, пыль в глаза пустил.