Вестибюль Зала Мудрости представлял собой широкое пространство с бледным мраморным полом и толстыми зелеными колоннами, поддерживающими расписной потолок. Лана и Вуна встретил молодой референт, он почтительно поздоровался и проводил их в кабинет канцлера.
– Сон о чем-нибудь попросит, – шепнул Лан на ухо Вуну по пути. – Подумай, что это может быть и что мы готовы ему предоставить.
Их провели через двойные деревянные двери. Как только они вошли, канцлер поднялся из-за массивного стола, чтобы их поприветствовать. Сон Томаро был крепко сложенным человеком лет пятидесяти, с ямочкой на подбородке и кустистыми бровями. Вероятно, в молодости он имел грозный вид, но годы жизни в достатке размягчили узлы мускулов, превратив их в сгустки жира. Канцлер просиял в сторону Лана широкой улыбкой политика.
– Коул-цзен, входите, входите. Боги к вам благосклонны?
– Вполне, канцлер, – отозвался Лан, и несколько минут они обменивались любезностями, прежде чем Лан уселся на стул перед столом Сона. Вун поставил другой стул за спиной Колосса и чуть левее, а потом тоже сел.
Канцлер утонул в кожаном кресле с высокой спинкой, издавшем протестующий вздох. Он сплел руки на изгибе впечатляющего размерами брюшка и посмотрел на Лана, внимательно кивая.
– Какие проблемы Колосса или клана я могу решить?
Лан собрался с мыслями.
– Канцлер Сон, боюсь, я пришел к вам с тревожными чувствами.
В отличие от брата и сестры, Лан помнил отца. В последний год Мировой войны, за несколько месяцев до того, как Коул Душурон пал в одном из последних сражений с гнусной шотарской армией, Лан спросил отца:
– Кто будет править на Кеконе, когда шотти уйдут? Ты?
– Нет, – ответил Коул Ду. – Не я.
– Тогда дедушка? Или Айт-цзен?
– Ни один из нас. Мы же Зеленые Кости. – Отец переписывал имена, расписание поездов и карту в трех экземплярах и раскладывал листки по трем конвертам без надписей. – Золоту и нефриту вместе не бывать.
– Почему так говорят?
Лан часто слышал эту фразу в разговорах. Говоря про «золото и нефрит», кеконцы подразумевают жадность и излишества. Непомерные требования. Человеку, питающему слишком большие надежды, могли сказать: «Не проси сразу и золота, и нефрита». Ребенка, попросившего пирожное с кремом после сдобной булочки (это Лан знал по собственному опыту), могли побранить: «Ты хочешь и золота, и нефрита!»
Отец бросил взгляд на Лана. На секунду тот испугался, что настойчивые вопросы раздражают отца и сейчас его выгонят из комнаты, чтобы не мешал работать. Коул Ду нечасто присутствовал дома, вместе с дедом Лана он надолго уходил на секретные задания, а когда они возвращались, бабушка и мать Лана воспринимали это как визит богов – огромную честь и невиданный случай, торжественное событие, но при этом такое, с которым лучше поскорее покончить. Коул Ду целовал детей, но не знал, как с ними обращаться. Он разговаривал с Ланом как со взрослым. А в соседней комнате хныкал его младший брат Хило, пока мать пыталась его убаюкать.
– Очень давно, за сотни лет до прихода шотарцев, на Кеконе было три царства, – произнес Коул Ду, не отвлекаясь от карт и списков. – Царство Цзянь на северном побережье, где мы сейчас находимся, Хунто на центральной равнине и Тьедо на южном полуострове. Хунто было сильнейшим, но его слабый король жаждал нефрита. Как-то вечером он совсем ошалел от Зуда и пронесся по дворцу, убив всю свою семью, включая детей.
Лан покосился на широкое нефритовое ожерелье и браслеты отца. Заметив это, Коул Ду усмехнулся, схватил Лана за руку и притянул его ближе, грубовато, но с любовью.
– Что тебя беспокоит, сынок? – Коул Ду выдернул нож из-за пояса и поднял его перед собой. Лан увидел, насколько остро лезвие и как ладно рукоять лежит в отцовской руке. – Ты беспокоишься за своего папу? Что с ним что-нибудь случится? – спросил Коул Ду.
– Нет, – спокойно ответил Лан.
В восемь лет он уже знал, что все мужчины его семьи – Зеленые Кости, а значит, носят нефрит и присягают тайному клану, что будут бороться против несправедливости иноземцев.
– Хорошо, – сказал отец, по-прежнему сжимая плечи Лана. – В этом и нет нужды. Некоторые люди созданы для того, чтобы носить нефрит, а некоторые – нет. Ты – да, как и твой младший братик, как твой папа и дедушка. Вот, возьми нож. У тебя разве еще нет своего? Боги, у тебя должен быть свой, я об этом позабочусь. Давай, тут всего несколько камней, с тобой ничего не случится.