Коул Хило коротко кивнул Маику Кену. Кулак шагнул к Чону Даалу, опустившемуся на колени в знак покорности судьбе. Маик откинул его голову назад и перерезал глотку от уха до уха одним быстрым и глубоким движением ножа, а потом швырнул его лицом на асфальт.
– Равнинный! Равнинный! – хором взревели Зеленые Кости. – Коул Лан-цзен! Кровь за Колосса!
Они опустились на колени и стали колотить по земле в барабанном бое аплодисментов, их вибрирующая, но сдерживаемая Сила раскалывала асфальт. Лан срезал ожерелье и браслеты врага и вырвал из носа гвоздики. От такого количества нефрита в руке пересохло горло, а череп стало покалывать, словно корни волос заряжены электричеством. Оглушенный от облегчения, он двигался как во сне.
Он встал.
– Уходим, – прокричал он. – Но пусть враги знают – Равнинные защищают и мстят за своих. Заденешь одного – заденешь всех. Начнешь с нами войну – и мы вернем ее сторицей. Никто не заберет то, что принадлежит нам!
Лан поднял горсть выигранного нефрита над головой, и шум стал громче. Хило скрестил на груди руки и с улыбкой покачивался на каблуках.
Зеленые Кости снова расселись по машинам. Жажда крови, может, и не совсем угасла, но притупилась исходом поединка. Лан с мрачным удовлетворением смотрел, как его чествуют бойцы клана – так же, как они чествуют Хило. Для наблюдателей схватка была быстрой и решающей. Горные не станут мстить за убийства. Равнинные не потеряли ни одной жизни, и Трущоба почти полностью окажется в их руках. Это победа. Разве не так?
Лан прошел мимо своего серебристого автомобиля и открыл заднюю дверь «Княгини». Усевшись в одиночестве на заднем сиденье, он бросил завоеванный нефрит рядом с собой. Потом снял саблю и положил на пол у ног. Нефритовые браслеты и ремень казались страшно тяжелыми, и Лан чувствовал боль глубоко внутри. Интересно, заметил ли кто-нибудь, насколько исход схватки висел на волоске?
Хило устроился на переднем пассажирском сиденье. Как только Маик Кен завел машину, они покатили по шоссе обратно, Хило повернулся и предложил брату сигарету, а потом прикурил ее. Он снова повернулся лицом вперед и наполовину опустил окно.
– Болит, наверное, страшно, – тихо произнес он. – Приляг, Лан. Здесь нет никого, кроме нас.
Глава 21. Семейный разговор
Шаэ сидела рядом с дедом, ее ладонь покоилась на его узловатой руке. После суматохи с отъездом братьев дом стал необычно тихим. Она гадала, куда делся Дору, в доме ли он или ушел, чтобы сделать несколько телефонных звонков или чем там он еще занимается. Она подумывала пойти проверить, но не хотела покидать деда. Он усох и исхудал, таким она никогда его не видела. Под кожей со старческими пятнами еще гудела его сила, тяжелая нефритовая аура, скованная железной волей, но в его вялой позе чувствовалось горькое понимание, что он больше не сердце клана. Не Факел Кекона.
Кьянла принесла Коулу Сену тарелку с нарезанными фруктами и засуетилась с одеялом и подушками, устраивая его поудобней в кресле у окна. Он отмахнулся от нее и обратил ясный, но усталый взгляд на Шаэ.
– Почему ты не переедешь домой? Чем ты занималась все это время?
Шаэ напряглась, но вопросы деда звучали скорее озадаченно, чем сердито. С грустью.
– Ты хочешь жить в Жанлуне, но не с семьей? У тебя появился мужчина? Очередной иностранец, которого ты не хочешь приводить домой?
– Нет, дедушка, – раздраженно ответила Шаэ.
– Ты нужна братьям, – напирал он. – Ты должна им помочь.
– Они не нуждаются в моей помощи.
– Да что с тобой? Ты совсем не такая, как прежде, – заявил Коул Сен. – Раньше я считал тебя лучшей из внуков. Помнишь?
Шаэ не ответила.
Она старалась не смотреть на подъездную дорожку, как на кофейник на плите. С тупым отчаянием она поняла, что стала такой, какой клялась никогда не становиться – женщиной вроде ее матери, сидящей дома и ожидающей мужчин после опасной и жестокой работы. У прежней Шаэ это вызвало бы отвращение. Она – дочь Коула Ду, внучка Коула Сена, любимая внучка. В детстве мысль о том, что она займет не такое же положение, как братья, была анафемой.
Где-то в нижнем ящике комода в ее детской спальне лежал дневник, который она вела подростком в Академии. Он заложен на странице с вертикальной чертой по центру, делящей ее на две колонки. Наверху одной – ее имя, над второй – Хило. Годами Шаэ записывала все очки и оценки, полученные в Академии. Втайне от Хило она делала то же самое и для него. Кое в чем он был талантливей, но она тренировалась упорней, училась усердней, сильнее хотела преуспеть. Она выпустилась лучшей в классе, хотя и была самой младшей. Хило был шестым.