Она дрожащей рукой заправила под платок выбившиеся седые прядки. Яр молчал. Ему не представить, каково оно – скрываться от чужаков близ холодной черты, в вечном страхе, который меркнет перед страхом ещё бо́льшим, воплощённым и близким. Видеть, как горит вдали родная деревня, ставшая в одночасье погребальным костром. На что Драган сберёг ему жизнь, если самому ему беречь стало нечего?
– Потом уж, как улеглось, – продолжала Зима, – я к себе взяла Ладмирову вдову с малым сыном. Оно вдвоём-то полегче… Да и куда ей было податься? Сам видал, что с домом-то стало. Думали – всё, погибель, отвернулись от нас боги, ан нет. Холода как-то перебыли, а там уж пошло потихоньку… С Дарёной, с невесткой-то, сыновей вот подняли, уж и внуки, вишь, подрастают.
– А Забава?
– А Забава с нами не вернулась, – Зима вновь сложила пальцы в обережный знак. – Пошла к Великой Матери в услужение. Живёт отшельницей в заповедной роще. Я, вишь, хожу к ней в праздный день, повидать да проведать… Она тебе рада будет. Ить всё горевала…
Яр заставил себя усмехнуться. Может, и ему теперь одна дорога – в лесные отшельники, вот только смысла в такой участи никакого. Если в чаще отсиживаться, так зачем вовсе было возвращаться?
– Мне говорили, – осторожно сказал он, внимательно наблюдая за сестрой, – что в Ильгоде нынче волхвы не в чести. Правда ли?
Наставница ведь могла и выдумать. Однако Зима медленно, будто нехотя, кивнула.
– Правда. Всё Стридарово племя враги повывели. Больно уж много крови степнякам ваш брат испортил… Вместо вас теперь соколы с неживыми воюют.
– Кто это?
– Те, кто раньше к чародеям и к волхвам в ученики уходил. У нас здесь есть один, в Рябинах живёт. Пока, боги милостивы, справляется, не трогают нас неживые. Много их развелось, – Зима снова вздохнула. – Мы в дальние поля из-за них ходить перестали.
– Значит, найдётся мне работа.
– Боги с тобой! Побереги себя, – на сей раз Зима его осенила священным знаком. – Ежли кто вдруг прознает, так несдобровать тебе. А те поля перепахивать всё одно рук нету…
Голос её увял. Сквозь чары тишины слышно стало, как заливисто хохочут на дворе мальчишки-близнецы. Можно ли сделать так, чтоб им вольготно жилось на родной земле? Мало прогнать нежить из полей – надо ещё вопреки природе заставить оскудевшие почвы обильно плодоносить. Наставница рассказывала о том, как в их мире боролись с голодом; в её словах всё было просто и понятно, но как это применить здесь и сейчас – невозможно представить. Почему так? Разве Ильгода хуже?
– А где ж ты сам-то был? – нарушила молчание Зима. – Какие такие есть места, что дни там идут так долго?
– Совсем другие, чем здесь, – честно ответил Яр. – Ты представить себе не можешь, насколько.
– И что ж там, хорошо ли?
– Пожалуй, что хорошо.
– Так лучше и ступай туда, – Зима неуверенно улыбнулась. – Али не можешь теперь?
– Могу. Не хочу.
– Отчего же?
Яр на миг прикрыл глаза. Как тут объяснить, если он сам толком не понимает?
– Потому что место моё – здесь, – негромко сказал он.
Зима покачала головой.
– Место там, где жить в радость. Теперь ведь всё по-другому. Старые зароки прахом пошли, так чего ж их держаться? Здесь тебе только землю пахать да богов молить, чтоб урожай даровали, а разве для того тебя волхв учил?
Яр не ответил. Права Зима или нет? Кому хорошо станет, если он так и похоронит свой дар в серой бесплодной земле? А если не так, то на что он годится? Как переступить через пропасть, очертания которой лишь теперь стали выступать из тумана неведения? Долгих десять лет думал он, что дорога его окончится здесь, в Заречье, между холодной чертой и шумной многолюдной Вихорой. Что в северных краях всегда найдётся ему и работа, и кров, и доброе слово от благодарных соседей. Что отлучаться он станет лишь ненадолго, ради того, чтоб ответить на далёкий зов, а дом его будет здесь, рядом с отцовским, и все дороги будут заканчиваться у родного порога.
Теперь стало ясно: путь только начался, и будет он долгим и непростым.
XVII. Лицемеры
Документы были в порядке. И обычные, удостоверяющие, что общество с ограниченной ответственностью «Самоцвет» занимается изготовлением ювелирных изделий, и выданная магконтролем лицензия, дающая шарашке право штамповать артефакты малой и средней силы. Верховский аккуратно стянул створки папки проволокой с печатью, зло блеснувшей рыжим светом. Забившийся в угол управляющий враждебно зыркнул на него, но ничего не сказал.