– Двенадцатая, – огрызнулся Верховский. Поверит – хорошо, не поверит – ну и леший с ним.
– Вот, – назидательно протянул Феликс. – Нечего было думать, что они тебя примут. Мы для них отбросы, никогда это не изменится.
– А ты проверял?
– Там и проверять нечего, – нелегал холодно хохотнул. – Ты ж видел, как они с минусами обращаются? А минуса-то получше нас с тобой будут. За них, чуть что, какое-нибудь министерство спросит…
Он помолчал, ожидая реакции. Не дождался, заговорил снова:
– Ты, может, помнишь Лёшку Хмурого? Он после этих ваших дознаний умом-то тронулся. Не стыковалось в башке у человека, как это так – вот рядом маги живут, а никто не знает. Хоть бы потрудился кто объяснить, успокоить! Так нет, выжали досуха и – фьють! – как тряпку. Ты теперь такой же, а, Ноготь? Поймал бы меня – спеленал бы сеточкой и потащил хозяевам, чтоб меня там прибили? Гав-гав, дайте косточку!
– Как ты сбежал? – прервал его Верховский. Слова Феликса причиняли больше болни, чем чары.
Нелегал негромко рассмеялся.
– Я свои секреты легавым не сдаю.
Верховский бездумно попробовал пошевелиться и, не удержавшись, скривил губы. Лишённые движения мышцы немилосердно ныли.
– Больно? – участливо спросил Феликс. – А я, знаешь, привык. Полезные очень чары. Не зря их контроль так любит.
– Чего тебе надо? – прошипел Верховский. Хвалёная выдержка трещала по швам. – Денег? У меня с собой нет.
– Денег я и сам добуду, – сообщил Феликс. Нестерпимо захотелось как следует дать ему по морде. Этот-то добудет, можно не сомневаться. – А нужно мне доброе имя. Чтобы ваша Управа, – он прибавил крепкое словцо, – про меня забыла и не вспоминала больше. Есть там у вас особые печати, а-а-а? На досье шлёп – и всё, нету человечка. Видал такие?
Верховский послал его – подальше, чем к лешему.
– Надо было тебе контролёра ловить, – брезгливо выплюнул он.
– А что, думаешь, они похуже паралич переносят? – задумчиво предположил Феликс. Не угадал. Контрольские хмыри вроде Субботина с удовольствием прельстились бы звонким рублём, и никакого паралича бы не понадобилось. – Ну, что уж там, мне-то не к спеху. Я подожду, пока ты мозгами пораскинешь. Типун, иди-ка сюда.
Неровные шаркающие шаги за спиной. Нет, Типун тогда не балансировал на гололедице – у него что-то с ногами. Что-то, чего две недели назад ещё не было. Не удержавшись, Верховский приласкал Феликса зло и непечатно. Да будь на ублюдке присяга, он бы уже десять раз издох за умышленное причинение вреда при помощи дара…
– Ну ты потише там, а то передумаю, – строго сказал нелегал. – Будешь тут целый день без воды сидеть.
Типун приблизился, припадая на левую ногу. На бывшего приятеля он глядел со страхом, словно связанный по рукам и ногам Верховский представлял для него опасность. Леший побери, что ему наплёл чёртов нелегал? Дрожащими руками Типун вытащил из кармана помятую бутылку минералки, откупорил и наклонил над лицом пленника. Эта великая милость, похоже, подразумевается один раз в сутки, чтобы почётный гость не издох раньше времени от обезвоживания. А рот ему, без сомнения, снова заткнут, чтоб не орал почём зря…
– Типун, – сипло проговорил Верховский, – не верь ему. Я не из таких…
– Ой ли? – Феликс осуждающе цокнул языком. – Скажешь, не маг, что ль? Или, может, лапши нашему другу на уши не навешал? Куда ты его хотел – в дворники? Чтоб пахал в поте лица и всё, что наработал, торгашам отдавал? Благодетель грёбаный…
Типун отодвинулся и пропал из поля зрения. Тепловатые капли воды стекали по подбородку, падали на измазанную грязью рубашку. Дыхание вырывалось из груди с трудом, словно сквозь душный кляп.
– Да ты такой же брехун, как весь твой паршивый мирок, – проговорил Феликс тихо и зло. – Я-то хоть честный. Как есть, так и говорю: мне на всех накласть, лишь бы шкура была цела. И тебе тоже… лейтенант.
Обжигающая силовая волна хлестнула его по спине. А в следующий миг челюсть сковало холодом, как от анестезии. Феликс восстановил чары.
– Завтра вернусь, – сказал он напоследок. – Авось дойдёт до тебя.
Скрежетнула ржавая дверь. Верховский снова остался один.
***
Лидия заглушила мотор и откинулась в кресле, не торопясь выходить из машины. Изящная колдовская безделушка праздно покачивалась на колечке брелока сигнализации и остро отблёскивала в тусклом дневном свете. Нехитрые чары, вплетённые в серебряную оправу, призваны были вызвать страх и сомнения в душе потенциального угонщика. Полезные чувства, накрепко вбитые эволюцией в мнительные мозги выживших гомо сапиенсов. Леший его пойми, почему избалованные цивилизацией потомки осторожных приматов так запросто отказываются от здравомыслия, выпестованного веками естественного отбора…