Дранок шёл не оглядываясь, то и дело оглаживал рукоять висевшего на поясе ножа. Не убивать же он собрался? Храмовые клятв не приносят, но дают перед богами зарок… Миновав засыпающую деревню, Дранок вышел к частоколу и принялся возиться с тяжёлым засовом на воротах. Идти тем же путём значило выдать себя; Яр отступил в тень, прикинул расстояние и шагнул сквозь чары за бревенчатую стену. Сердце сбилось с ритма и тут же успокоилось. Здесь некому его увидеть: Дранок слишком увлечён, а деревенские предпочитают не ходить со двора холодными ночами.
Воровато приоткрылась воротина. Дранок протиснулся в узкую щель, подтолкнул створку обратно, чтобы захлопнулась. И на том спасибо, позаботился о местных… В тумане следить за ним стало труднее, хотя парень и не думал осторожничать – шёл себе по проезжей дорожке, которая днём привела их в Воронцы. Поворот на Гориславль пропустил, то ли случайно, то ли намеренно. Яр опасливо оглянулся на тонущий во мгле частокол. Он-то вернётся откуда угодно, а вот Дранок… Шёл белобрысый уверенно – должно, в прошлые поездки всё тут изучил. Или, может, просто брёл куда глаза глядят, леший его разберёт…
Тропка плавно пошла под уклон. Где-то впереди плеснула вода. К реке, что ли, собрался, самоубийца? Яр в несколько шагов нагнал Дранка, поймал за плечо. Тот отчётливо вздрогнул. За нож не схватился, даже не завопил – слишком туго соображал.
– Куда тебя понесло? – прошипел Яр ему на ухо. – Здесь опасно, дурья твоя башка!
Дранок вылупил на него бледные глаза, беззвучно шлёпнул губами. Удивился.
– Ты откуда тут?
– За тобой шёл, – огрызнулся Яр. – Давай назад. Сказано тебе было, место гиблое…
Он примолк, потревоженный далёким протяжным воем. То ли зверьё в лесу, то ли… Чертыхнувшись сквозь зубы, Яр широким взмахом прочертил в сыром воздухе пламенную дугу. Туман всколыхнулся, раздался в стороны. Стало видно обнажённые прибрежные кусты и непрозрачную чёрную воду. Совсем близко.
– Так, – поймав растерянный взгляд Дранка, Яр заговорил быстро и чётко, наспех сплетая чары внушения, – иди обратно в Воронцы, никуда не сворачивай. Ворота за собой закрой на засов. Если заблудишься по дороге или ещё вдруг что – зови меня по имени, понял?
– То зачем? – любознательно спросил Дранок.
Яр едва сдержал рвущееся с языка крепкое словцо. Белобрысый соколёнок так и таращился на него с вялым интересом, как на диковинную зверушку. Не берут его чары. Но ничего Дранок не понял… Ничего, небось, и не знает. И Влас наверняка тоже, иначе чёрта с два бы стал его вызволять от разгневанных селян. Оберег Стридаров носить, додумался же… Яр всё думал, что соколов послушник просто с придурью, а ведь парень не в себе. Наставница говаривала, что так бывает, когда не хватает воли совладать с даром. «Трезвый рассудок, юноша, и дисциплинированный ум – только так…»
– Иди, говорю, – повторил Яр наигранно раздражённо. – Здесь, небось, неживых полно, а у реки вообще леший знает что творится. Я вчера видел, – веско прибавил он в надежде не словами, так властным тоном заставить Дранка подчиниться.
Тот наконец проникся, заволновался.
– А я и хотел неживого поймать, – понуро поделился он и в доказательство тронул за рукоять свой нож. Боги, который же раз он так сбегает посреди ночи?! – Чтоб сам, без Власа.
– Поймаешь ещё, – нетерпеливо отмахнулся Яр. – Топай в деревню, там…
Снова вой, на сей раз ближе. Вроде и похоже на вчерашнее, а вроде и нет… Какая, к лешему, разница! Что бы оно ни было, живых жалеть не станет. Туман затягивал прореху, становился гуще; к запаху сырости примешивалось теперь что-то ещё, затхлое, сладковатое.
– Та-а-ам! – протяжно простонал Дранок, тыча пальцем куда-то в серую мглу.
Яр заткнул ему рот чарами немоты, но эхо уже унесло высокий дребезжащий голос. Что бы ни пряталось во мгле, оно наверняка услышало – а значит, получило право напасть. Отпускать белобрысого одного теперь нельзя. Нелепо всхлипнув, Дранок попятился куда-то в наползающий туман. Яр схватил его за плечо, без церемоний задвинул себе за спину.
– Всё уже, поздно драпать… Стой теперь тут, не мешай мне!
Запомнит всё. Как пить дать, запомнит, а потом и Власу расскажет… Вой сменил тональность, превратился в нежный девичий голос. Стройный силуэт легко, словно в танце, скользил сквозь туман. В льющейся из ниоткуда монотонной песне не было слов.