– Смотри, куда прёшь, пёсий хвост!..
Яр до боли сжал в пальцах иголку. Жила не лез бы на рожон, если б вовремя разобрал, на кого налетел с разбегу… А может, он и разобрал, леший его знает, батюшкина баловня. Должно, кахар без оружия, вот недоросль и расхрабрился сверх меры. Издали не было слышно их разговора – только приглушённый гул голосов. Затем воин отвесил Жиле оплеуху.
В шелест дождя ввинтился тоненький визг. Выглянувшая из сеновала молодая работница подхватила подол измявшейся юбки и стремглав бросилась в дом. Позовёт на подмогу или не станет выручать хозяйского сынка?.. Яр отложил иголку и башмак, поднялся, торопливо пересёк двор. Он не знал толком, что станет делать, но дурня во что бы то ни стало надо оттащить от опасного противника…
Жила, размахнувшись, ударил кахара в челюсть.
Где-то за спиной зашумели тревожные голоса. Яр рывком распахнул калитку, подбежал к Жиле, оскальзываясь на размытой чёрной земле. Попробовал оттеснить в сторону, однако бестолковый детина уже закусил удила; он легко вырвался из Яровых рук и опять ринулся на обидчика.
– Стой, дурак! Куда ты…
Жила глянул на него с подлинной ненавистью. Ох, не надо было дразнить болвана – не стал бы он теперь показывать удаль… Яр встал перед кахаром, заслоняя собой развоевавшегося недоросля. Примирительно поднял ладони. Тёмные глаза недобро сощурились на него сквозь прорези маски.
– Не гневайся! Он у нас… малоумный, – спасительное слово отыскалось само; должно, вспомнился Дранок. – Не хотел тебя обидеть. Прости его.
Кахар медленно опустил занесённую руку, потёр ладонью мозолистый кулак. Часто, поди, пускает в ход.
– Пусть просит пощады, – медленно проговорил он, неловко растягивая слова. Отвык от родного языка.
Яр обернулся – и тут же мир вокруг рассыпался звенящей болью. Тяжёлый, зараза, кулак у Жилы… Мысль эта мелькнула и растворилась в монотонном шуме дождя. Жила шагнул мимо Яра к неподвижно застывшему воину, снова занёс кулак. Мучительно медленно, таким очевидным и таким неостановимым жестом кахар вынул из складок богатого одеяния тонкий кинжал.
Виски ледяным остриём пронзила чужая смерть.
– …Всех. Каждого, – раскатистый низкий голос вырвал его из небытия. – Кто не пожелает, пусть никогда больше не выйдет из дому.
Яр упёрся ладонями в склизкую грязь, с трудом поднял голову. Среди серой хмари сновали люди в тёмно-зелёных одеждах. Вдоль плетней толпились деревенские – насквозь промокшие, напуганные, дрожащие не то от холода, не то от страха.
– Я хочу знать, кто так худо его научил, – кахар длинным кривым клинком указал на распростёртое в грязи тело Жилы. – Кто его отец? Пусть выйдет сюда.
Ответом ему было молчание. Жукарь, бледный как смерть, стоял у соседского забора, поодаль от родичей, от хмурого Власа. На коновода никто не глядел: все смотрели на мёртвого Жилу, на предводителя кахаров, на его подручных, выгонявших из домов тех, кто до сих пор сам не вышел на шум. Яр осторожно поднялся на ноги. Воин равнодушно чиркнул взглядом по его лицу.
– Пусть выйдет сюда тот презренный, что не научил своего сына почтению! – повысив голос, повторил кахар. – Иначе же пусть он видит, как от его трусости гибнут его сородичи!
Он сделал короткий знак ладонью, и один из воинов вытолкнул к нему попавшегося под руку мальчишку. Толпа взволнованно загудела, всколыхнулась. Тощий мужичок рухнул на колени в слякоть, молитвенно прижал ладони к груди:
– Пощади, добрый господин! Не тронь малого… Тебе вон Жукарь нужен…
– Пусть подойдёт, – непреклонно повторил кахар. Клинок в его руке тронул мальчишкину шею; на серую рубаху стекла блестящая алая струйка.
Нет, Жукарь не выйдет. Пусть хоть всю деревню вырежут – не выйдет.
– Постой, – Яр шагнул вперёд, силой заставляя себя сосредоточиться. Поймал в прорезях маски бесстрастный взгляд кахара. Вскинул руку, обжигаясь о собственные чары. Он сумел бы и незаметно, если бы голова не раскалывалась от боли. – Пощади их. Виновный наказан. Они ни при чём.
Шёпот за спиной – недобрый, враждебный. Сколько из них догадалось? Сколько без сомнений толкнёт его в спину, прямиком на клинок кахара? Сами воины медлят; может, не поняли, а может, не смеют шелохнуться без повеления…
– Ни ты, ни твои люди никого здесь не тронут, – раздельно произнёс Яр. Теперь предводитель не отдаст приказ, даже если поймёт… Даже если ему помогут понять… – Отпусти мальчика. Всех их отпусти. Отзови своих.