Кахар медленно опустил клинок. Дважды коротко свистнул; мельтешившие среди дождя тёмно-зелёные силуэты разом замерли. Освобождённый мальчишка, заливаясь плачем, кинулся к отцу. Яр не оглядывался. Ничего хорошего там не ждёт. Надо бы бежать, но сил на прыжок сейчас не хватит. Ни на что не хватит…
– Будь по-твоему, – холодно проговорил кахар и отвернулся. – Пусть все уходят.
Сам он первым пошёл прочь от дома Жукаря, брезгливо отряхивая сапоги от грязи. Проворно потянулись прочь пугливые селяне. Ничего не замечать, ни во что не вмешиваться, не лезть на рожон – разумно. Само собой, они выдадут Яра, как только кахары того потребуют, но пока всё тихо… Пока есть время уйти хотя бы на своих двоих…
– Вон оно как, – цепкие пальцы ухватили Яра за плечо. Влас без церемоний толкнул его к плетню, сгрёб в кулак тесёмки, стягивающие на горле воротник рубашки. – Экий ты, однако, хитрец. Откуда только взялся такой… А, Пройда?
Яр лишь мотнул головой в ответ. На кахара ушли последние силы.
– Кто учил тебя? Говори!
– Никто.
– Ишь ты, самородок, – Влас медленно вынул нож из-за пояса. – Кто б знал, что ещё ходит такая погань по нашей земле…
– Тебе запрещено убивать, – напомнил Яр. Страха не было; было лишь горькое, как степная полынь, сожаление. – Боги не велят.
Влас усмехнулся.
– Боги простят.
Короткий клинок промелькнул в густом воздухе серым всполохом. Сталь глухо звякнула о серебро, соскользнула. Удар, нацеленный в сердце, пришёлся ниже, под ребро. Не беда, второй раз не промахнётся… Боль вспыхнула как-то тускло, отстранённо: наверное, даже на неё не осталось сил. Сокол замахнулся снова. Яр опустил тяжёлые веки. Так и должно было кончиться, рано ли, поздно… Влас отчего-то не спешил его добивать; громкий его голос обжёг слух, но так и не распался на слова.
Всё вокруг снова заволокла непроглядная тьма. Теперь, наверное, навсегда.
XXV. Жребий
Надзорщик откровенно хандрил. Он вразвалку шлёпал по схваченной заморозками земле, укрытой тонким слоем слежавшегося снега; тяжёлые подошвы оставляли меж древесных стволов грязно-бурые, в цвет перегнившей листвы, следы. В редколесье царило безмолвие, изредка нарушаемое сухим потрескиванием мёрзнущего дерева. Пасмурное небо, исчерченное кривыми чёрными штрихами ветвей, низко нависало над макушками обнажённых осин.
– Андрюх, не отклонились? – осторожно спросил Верховский. Ему не нравилась равнодушная обречённость, с которой напарник брёл в глубь лысой по-зимнему чащи.
Надзорщик бросил взгляд на правое запястье и покачал головой.
– Не, правильно идём.
– Может, с картой сверимся?
– Да ну, тут плутать негде, – Андрей надрывно зевнул и потёр компас ладонью в перчатке. – Нам с тобой повезло. Ребят вон отправили торфяники прочёсывать. Там один шаг не туда – и бульк…
– Часто сюда мотаешься?
– Случается, – надзорщик втихомолку взял левее. Верховский дипломатично сделал вид, что ничего не заметил. – Места такие… Гиблые. Болото – оно и есть болото, а в здешних вдобавок нежить кишмя кишит. У нас полигон к югу отсюда, так он вечно переполненный. Отлавливать не успеваем.
– Ага, знаю, – Верховский рассеянно кивнул.
Второй водно-сухопутный полигон, или шатурский питомник, он помнил превосходно. Идеальное место ссылки для проштрафившихся младших специалистов. Питомником этот адский клочок земли прозвали потому, что поголовье тамошних неживых обитателей имело склонность самопроизвольно возрастать. Научники винили в том аномально холодный магфон, надзорщики – неудачно выбранное место в болотистой низине, и ни те, ни другие не могли и не желали ничего поделать с проблемой. В конце концов, шишигой больше, шишигой меньше – разницы никакой.
Загвоздка в том, что в округе водятся отнюдь не только шишиги.
– У местных всякие байки ходят, – Андрей уныло шмыгнул носом и понизил голос. – Мне понарассказывали, пока на полигоне куковал.
– Про то, что тут люди пропадают?
– Да это само собой. Здесь, говорят, одна дамочка нехорошей смертью померла, – надзорщик зябко передёрнул плечами. – Давно ещё, до революции. Из знатных была. Её сюда из Москвы услали, потому что малость того – крыша у барышни поехала. Чтоб, значит, семейство не позорила…
– Тут же глушь страшная.
– Ага. Санаторий для душевнобольных, – Андрей хихикнул, но как-то неуверенно. Мёртвый лес, пахнущий влагой и запустением, навевал мысли скорее о безвременной гибели, чем о покое. – Ну, за что купил, за то продаю. Дамочка эта жила себе на свежем воздухе, гуляла с сиделкой, в церковь ходила – вот в эту самую, – он неопределённо кивнул в сторону чащи. – А потом вроде как спуталась с каким-то мужиком из местных. То ли сиделка недоглядела, то ли чего…