– Так ведь больная же была барышня? – придирчиво уточнил Верховский. Байка эта нехорошо перекликалась с днём сегодняшним. Сумасшедшие люди, сумасшедшая нежить, сумасшедшая девица, погибшая больше века назад в здешних недобрых лесах…
– Может, у неё только с головой не в порядке было, а со всем остальным – очень даже ничего, – усмехнулся надзорщик. – Ну и вот, доложили в Москву её брату – так, мол, и так, сестричка ваша изволила проблем семейству принести. Решили её перевозить отсюда, к врачам поближе, от полюбовника подальше. Барышня, само собой, не хотела. Скандалила, ругалась, все дела… В ночь перед отъездом взяла да ушла в лес.
– Нашли утром бездыханную?
– Да нет, отыскали в относительно добром здравии. Ручку только где-то поранила, – Андрей вновь украдкой сверился с компасом. – Несколько дней отлёживалась здесь, в доме. На беду, непогода разыгралась, а тут в дожди опасно: сам понимаешь, болота… Застряли в деревне и местные, и братнин посыльный, который за мадам приехал. Барышня понемногу оклемалась. Тихая стала, покорная. К огню только садиться перестала.
– А потом порешила всю деревню?
Андрей мрачно кивнул.
– Первой сиделку нашли. Потом кухарку и посыльного. Тут уж забили тревогу, а деться-то некуда: распутица, из деревни не выехать, за помощью поди кого отправь… Одного какого-то шустрика снарядили бежать на своих двоих – он потом это всё уряднику и рассказывал. Остальных никого в живых не осталось. Местные, кто из здешних деревень перебрался, до сих пор, как в лесу неспокойно, говорят, мол, графиня буянит.
– Весело, – хмыкнул Верховский. – А по отчётам что? Водится кто-нибудь… кровожадный?
– Леший его пойми, – Андрей зло сплюнул в нетронутый снег. – За весь двадцатый век никого такого не видели. Так, болотники, туманницы…
– Тоже солидно.
– Ага. Ещё и шестое число сегодня…
Они ненадолго умолкли. Верховский мельком глянул на экран телефона: связь не ловила, оставалось надеяться на рацию и сигнальные амулеты. Дежурную группу оперативников раскидали для усиления к наздорским патрулям; когда лезешь в логово к нежити, да ещё и в день повышенной активности, лишние руки не помешают. Напарник прав: хуже всего приходится тем, кого отправили на болота. В заброшенных деревнях, по крайней мере, почва не норовит уйти из-под ног. Андрей – бывалый спец, да и у Верховского скопился солидный опыт по части утихомиривания нежити; начальство, наслышанное о новогоднем переполохе, рассудило, что их сил хватит, чтобы обойти небольшой участок. Скорее всего, не ошиблось. Лес выглядел покинутым: ни звука, ни движения, разве что изредка падали с веток тяжёлые снеговые шапки. Нежить не любит безлюдные места, ей голодно в подобных медвежьих углах…
– Работёнка, – пожаловался Андрей, отряхивая снег с высоких резиновых сапог. – У всех выходные, а мы тут гуляем… Так ещё и дрянь всякую про нас в «Зеркале» пишут. Мол, не соответствуем, не выполняем… Совсем там Потапов перестал смотреть, чего в тираж выпускает?
– Всегда будут недовольные, – сдержанно заметил Верховский.
– Будут. А мы терпи, – проворчал надзорщик. – Аккуратней, тут овражки. Вон, видишь, где каменюки торчат?
Каменюки ещё хранили на себе следы резьбы – ровные края, строгие узоры, кое-где обведённые плесенью. Надгробия. Рыжевато-белое здание старой церкви высилось за чёрной паутиной ветвей безмолвной давящей громадой. Кирпичные своды, покрытые облезлой извёсткой, не внушали доверия, но обойти их стороной патрульные не могли. Нежить равнодушна к человеческим верованиям; в действующие храмы, понятно, не суётся – слишком много внутри огня, а вот в заброшенных гнездится с удовольствием. Если в округе есть кого жрать, конечно же. На этот счёт Верховский серьёзно сомневался. Ну кому сюда надо, кроме редких туристов, истосковавшихся по острым ощущениям? И сотрудников надзора, само собой, но это добыча непростая.
– Малолетних идиотов недавно отсюда выволакивали, – вполголоса поделился Андрей. – Повадились… Стены все изрисовали. Хорошо хоть ума хватило костёр зажечь.
– Чего их сюда носит?
– А леший их пойми… Вот в десятом году спокойное было лето: торфяники горели, никто из цивилов сюда не совался, нежить всю как ветром сдуло. В питомник.
Верховский только хмыкнул в ответ. У надзора свои понятия о спокойном лете.