– Скажи ему, что я здоров, – как-то раз попросил Яр, кивнув на вошедшего лекаря. – Нет нужды держать меня взаперти.
Светлые глаза Элине испуганно расширились, но перечить она не посмела. Несколько певучих слов заставили лекаря недоверчиво нахмуриться; он, как обычно, выставил служанку вон и жестом велел Яру снять рубашку. Придирчиво осмотрел шрам, поразмыслил и медленно кивнул лысой головой. Должно, пленника сочли достаточно ожившим. Завтра что-то будет… Пожалуй, нынешней ночью не стоит спать.
Когда за окнами сгустился мрак, Элине, как всегда, плотно затворила расписные ставни. Опасливо покосилась на Яра. Этот её страх заново будил обиду, с которой он успел худо-бедно свыкнуться за прошедшие месяцы. У волхва нет врагов среди живых – но здесь все видят в нём врага.
– Что ты хочешь? – осторожно спросил Яр, давая служанке возможность заговорить.
Она потупила взор, прежде чем ответить.
– Благородный Ярослав всем доволен?
– Да, – без колебаний солгал он.
– Силы вернулись к почтенному гостю?
– Да, вполне.
Эти слова, кажется, напугали её ещё больше. Она нетвёрдо шагнула ближе. Дрожащие пальцы потянулись к завязанным на плечах тесёмкам, нервно дёрнули за узелок; гладкая ткань соскользнула, обнажая бледную кожу.
– Благородный… господин… вознаградит… презренную?
В тихом голосе явственно слышались слёзы. Сомнительная, стало быть, награда. Яр отступил на полшага, успокаивающе вскинул руки. Её дружба нужнее, чем её тело. И ещё её жаль… Да, пожалуй что жаль.
– Мне ничего от тебя не нужно, – сказал он, стараясь, чтобы слова звучали мягко.
– Презренная… будет счастлива…
– Врать-то зачем? – ворчливо буркнул Яр и тут же, спохватившись, сбавил тон: – Тебя заставляют? Я скажу твоим господам, что ты всё исполнила.
Она опасливо взглянула на него, прижимая к груди смятую в складки роскошную ткань платья. Яр усилием воли принудил себя мыслить здраво. Девчонка единственная здесь, с кем он может говорить. Нужно добиться её доверия, это стократ важнее, чем сомнительное краткое удовольствие…
– Боишься, что узнают? – наугад попробовал он и по мелькнувшему в её глазах ужасу понял, что попал в точку. – Ну, иди сюда. Просто поспишь здесь. Я тебя не трону, боги мне свидетели.
Свидетели, которым всё равно. Но Элине, кажется, поверила. Осторожно приблизившись, она уселась на край разобранной постели. Замерла, как испуганный зверёк.
– Благородный господин… великодушен…
– Пустое, – Яр отмахнулся нарочито небрежно и сопроводил слова улыбкой. Как непросто добиваться своего без чар внушения… – Скажи лучше, придёт ли завтра лекарь?
– Должно, придёт, – голос служанки всё ещё дрожал, но слышалось в нём и великое облегчение. Против воли кольнула обида: неужто он так уж ей противен? – Презренная того не ведает… Как рассудит сам милосердный…
Или с ней правда не делятся планами на его счёт, или она лжёт. Яр устроился на просторном ложе, подчёркнуто далеко от сжавшейся в комок Элине. Завтра наверняка что-то решится. Может быть, ему нужна будет её помощь, чтобы сбежать. Может быть, ей нужна будет его помощь. Ей ведь несладко среди здешнего великолепия…
– Благородный господин мог бы… – шёпот её увял, прерванный судорожным вздохом. Элине перевела дух и начала снова: – Благородный господин мог бы приблизиться к презренной? В покои могут… войти…
Действительно, он ведь и сам задумывался о соглядатаях. Придвинувшись к дрожащей девушке, Яр бережно обнял её – как мог бы обнять плачущую Забавку. Но сестру он утешал бы искренне. К едва знакомой служанке же не мог найти в душе ничего, кроме отстранённой жалости. Будто к жертве неживого, с которым надлежит расправиться.
Ночь он провёл в раздумьях, прислушиваясь к тишине и гадая, что может ждать за порогом великолепной темницы. Должно, жизнь ему сохранило какое-нибудь недоразумение, случайная ложь, соткавшаяся из крови и дождевой воды и ставшая спасительной. Может, Влас чем-то не угодил кахарам, и того, кого сокол счёл своим врагом, они до поры до времени зачислили в союзники. Может, в Агирлановой столице некому воевать с нежитью, и воины волокут к владыке мало-мальски способных чародеев со всей Ильгоды. А может, всё почтительное обхождение обернётся-таки последней милостью. Что за удовольствие наблюдать, как умирает в огне едва живой крамолец?
Утром вместо лекаря явилась целая делегация. Разодетый в пух и прах посланец, сопровождаемый вооружёнными воинами, в пояс поклонился Яру и заговорил по-ильгодски, чётко и очень правильно, как умеют в совершенстве выучившие язык иностранцы: