Волхв протянул Пройде руку, помог подняться. Ладонь у него была твёрдая и горячая. Выступила из мглы межа – ровнёхонько между ними, в полушаге от обоих. Нельзя за неё заступать. Нет за ней ничего, кроме беды…
Снова закричали петухи. Вторые. Яр сел рывком, оперся спиной о стену. Что во сне мстится, в том правды мало. Он не видал, как Драган прогоняет неживого, не видал, как старик прищучил полудницу; где ему знать, какое оно – волшебное пламя? Выпутавшись из-под меховой накидки, Пройда спрыгнул с лавки и неслышно пробрался к бадейке с водой; плеснул себе в лицо, зачерпнул ладонями, жадно выпил. Отражение рассыпалось бледными осколками по потревоженной глади. Разве можно увидать во сне то, чего наяву никогда не знал?
Боги глядели на него со своей полки огненными глазами. Яр несмело приблизился к ним; лучинка, устроенная позади деревянных ликов, почти уже догорела. У Вельгора под самой бородой стояла плошечка с мёдом, в котором застыли золотистые пшеничные зёрнышки; Омиле упрямая тётка всё повязывала на косы цветные ленты. Перед Семарой неизменно лежали сухие полынные веточки, а Стридару отец всякий раз, как случалось большое счастье, оставлял цельную серебряную деньгу. Премудрый глядел на Ладмирова сына не то сурово, не то лукаво: осмелишься, мол, или духу не хватит? Огонь в его глазницах казался теперь бледным и текучим, как привидевшееся во сне волшебное пламя. Когда боги дают какой дар, то уж, наверное, с умыслом…
Тут впору своего волхва держать…
Язычок пламени, глодавший лучинку, дрогнул и погас.
Пол больно ударился в колени. Всё вокруг подёрнулось тьмой, молчаливой, пустой и холодной.
***
– Да что ж опять с тобой! А ну просыпайся!
Сердитый тёткин шёпот хлестнул по ушам, точно холодной водой окатил. Яр кое-как подобрался; на ладонях осталась пыль, налип мелкий сор. Вместо лавки – холодный пол; немудрено, что он так замёрз. Милолика глядит волком, недоверчиво хмурит светлые брови. Думает, он её дурит; не поверит, что ему в самом деле худо…
– Ты что ж, негодник… – тётка глянула выше и ахнула, будто упыря увидавши: – Боги милостивые! Твоя, что ли, работа? Ох я тебе…
Она дёрнулась было оттягать Пройду за ухо, но тут же передумала и побежала будить отца. Яр, не будь дурак, перебрался на лавку. Остывшая лучина торчала в коготках светца чёрным пёрышком. Поверят ему, что он её не трогал? А почто тогда пришёл сюда из своего угла?
«Почто пришёл, волхв?..»
Поди разбери, что привиделось, а что на самом деле было. Яр обхватил себя за плечи; в рубашке он совсем озяб, будто не в доме сидел, а посредь поля в лютый мороз. Спустился с полатей отец, выслушал Милоликины жалобы, глянул тревожно на сына. На шестке остывшей печи высек живой огонь, запалил свежую лучину; шепча молитву, заменил прогоревшую на новую.
– Рассветёт скоро, – тихо сказал он и повернулся к Яру: – Волхв придёт.
– Знаю я.
А что тогда говорить – не знает. Куда он отсюда, от сестёр, от братьев, от матери и отца? От бабки с её страшными байками, от увальня Бурого, да хоть от вечно злой тётки? От высокого речного берега, поросших медвяными травами холмов, мглистых лесов и золотых полей? Когда б отец взял да повелел – стало бы легче, но он молчал. Глядел, как разгорается всё ярче божье пламя.
– Хочешь с ним? – глухо спросил отец. – С волхвом? В ученики?
Яр из упрямства помотал головой. Теперь-то уж точно нахмурит отец широкий лоб, хватит кулаком по белёному печному боку, повелит своей волей… Но он всё молчал, и молчал, и молчал, а за оконцами наливался светом будущий день. Вот-вот встанет солнце. Хлынут на поля и луга ласковые золотые лучи, заголосят петухи, проснутся, примутся за работу люди. И будет так сегодня, завтра, послезавтра, много-много дней…
– Как сам решил, так и говори, – сказал отец.
Склонил перед богами голову, прошёл мимо изумлённой Милолики, распахнул дверь в сени. С улицы потянуло утренней прохладой. Яр спрыгнул с лавки, на глазах у тётки стянул со стола краюху хлеба, принялся грызть. Кусок в горло не лезет, а надо. Милолика молча налила ему в кружку молока. Матушка выглянула с полатей, бледная, усталая, будто и не спала вовсе. Проворно спустилась, села, простоволосая, рядом с сыном, обняла за плечи тёплыми ладонями.