– Вы можете лично сообщить свою идею господину Потапову, – мадам Авилова указала бокалом куда-то в сторону кресел, занятых утомлёнными гостями. – Жаль, что «Зеркало» сейчас посвящает себя совсем другим проблемам… Не правда ли, Лидия Николаевна?
Свешникова холодно улыбнулась.
– «Зеркало» посвящяет себя тому, за что платят его редактору.
– Тогда я хотела бы знать, кто платит за все эти клеветнические помои! – выплюнула Маргарита Анатольевна. Тяжёлые золотые серьги в её ушах укоризненно качнулись. – Но вы, наверное, довольны. Вам ведь тоже не по душе то, чем живёт наше общество…
Дамы неодобрительно ахнули вразнобой. Обитательницы этого стареющего курятника непременно впадают в ужас, завидев под самым клювом тень хищной птицы.
– Мне не по душе любая несправедливость, Маргарита Анатольевна, – ласково проговорила Лидия. – Жаль, что мы расходимся во мнениях.
– Тогда вам следовало бы посетить благотворительный вечер, – прокурорским тоном заявила Авилова. – Управа устраивала на Рождество, вы не знали?
– Благотворительность – это прекрасно! – томная Лара мечтательно закатила глаза. – Она даёт нам возможность искупить свои долги.
Дамы согласно закивали. Лидия не сочла нужным на это отвечать. Какие долги у этих престарелых упырих – супружеские недоимки?
– Вы склонны к благотворительности иного рода, не правда ли? – резко спросила Авилова. На бывшую мужнину любовницу она смотрела теперь откровенно враждебно. – К такой, чтобы приносила вам удовольствие?
Продолжая любезно улыбаться, Лидия склонила голову к плечу и задумчиво оглядела пышущую негодованием перезрелую тётку. Вся её злость зиждется на зыбкой гордости за никому не нужную мнимую праведность. Когда-то Лидия думала, что люди не понимают своей свободы; теперь знала, что они попросту не желают её видеть.
– Стремление к удовольствиям – естественное свойство здорового разума, – созерцательно заметила Свешникова. – Вопрос лишь в том, откуда их черпать. Я предпочитаю наблюдать за тем, как мои начинания дают всходы. А вы?
От необходимости отвечать мадам Авилову избавил нарисовавшийся поблизости Вяземский. Потрёпанный жизнью рыцарь извинился, выцепил из дамского кружка скучающую супругу и, глядя исключительно на Лидию, поведал, что у крыльца ожидают несколько такси для тех, кто желает покинуть блестящее собрание. Свешникова выждала для приличия, пока чета удалится в направлении гардероба, и, любезно попрощавшись, отправилась следом. Определённо, она стала уставать от людей. Пора уходить на покой. Уехать куда-нибудь в глушь, в карельские леса, любоваться девственной природой, неумело чистить озёрную рыбу, развлекать себя переводами с иастейского и сочинением мемуаров, которые никто никогда не прочтёт. Достойное занятие для престарелой волшебницы.
Набережную Москвы-реки заметал мелкий колючий снег. Он оседал на гранитном парапете, мешался с мёрзлой чёрной водой, мало-помалу вымывал из мира краски. Свет фонарей пугливо отступал перед зыбким морозным сумраком. Лидия зачем-то подняла воротник пальто. Она давно разучилась бояться холода; сама не знала, от чего пряталась.
– Лидочка, здравствуйте! – привычно окликнула консьержка. Вот уж кого не трогают годы. – Что там, метёт?
– Метёт, Любовь Ивановна, – Свешникова повела плечами, стряхивая снег на мокрую ковровую дорожку. – Такую ночь лучше провести под крышей.
Консьержка довольно улыбнулась и поплотнее запахнула на груди разрисованный розанами платок. Выходит она вовсе из своей стеклянной будки или, уподобившись домовому, навеки прикипела к старым стенам? Лидия мельком взглянула на часы, висевшие за старушкиной спиной: двадцать минут до полуночи. Сна ни в одном глазу. Пожалуй, ночь она станет коротать за каким-нибудь старинным воспитательным романом – в надежде, что скука наконец сомкнёт ей веки.
Выпущенный из лифта свет жёлтой полосой лёг на подъездную стену. Лидия шагнула на лестничную клетку и замерла: у её квартиры, прямо на пёстрых плитках пола, кто-то сидел. Воровато оглянувшись на соседские двери, Свешникова щёлкнула пальцами. Под потолком вспыхнули лампы; незваный гость, потревоженный резким светом, вскинул голову. С чудовищным опозданием, словно мысль разом замедлилась до скорости приливающей к вискам крови, Лидия изумилась тому, что узнала ученика.