– А сейчас мы её просто так ловим, безо всякого выхлопа. Заразу лечить надо, а не симптомы купировать, – проворчал Верховский, упрямо оставляя за собой последнее слово, и вернулся за стол. Ворчать он мог сколько угодно, это никого ни к чему не обязывало.
Зато до глубины честной души пробирало совестливого Витьку Щукина. Приятель долго маялся молча, дожидаясь, пока коллеги расползутся кто куда, а потом сказал как-то виновато, будто сам был причастен к появлению на свет контрольской кляузы:
– Сань, ты не переживай… Подумаешь, бумажку написали! Димка тебя не уволит, точно говорю.
– Я и не переживаю, – покривил душой Верховский. – Но не терпеть же молча.
– Ну да, не дело это, – Витька энергично закивал, осуждающе глядя на злосчастную жалобу. – Слушай, а… Ту историю-то так и не продвинули никуда?
«Той историей» у него называлось декабрьское приключение сослуживца. Для Щукина, как и для всех остальных в отделе, оно выглядело нахальным нападением нелегала – а значит, лишним поводом повозмущаться работой магконтроля, который вообще-то отвечает за отлов неучтённого одарённого населения. В сущности, всё так и обстоит, а подробности ребятам знать незачем. И так старожилы до сих пор косо смотрят из-за клейма профана.
– Не будут её двигать, – негромко сказал Верховский, глядя на полудописанную объяснительную. – Невыгодно. Это ж готовый глухарь, да ещё и… – он осёкся, вздохнул и закончил: – Ну, мой идиотизм. В отчёте некрасиво смотреться будет.
– А если этот тип кого-нибудь убьёт?
– Вот тогда и забегают.
Витька сник. Его пальцы нашарили в вороте рубашки давным-давно выданный медиками вероятностный амулет. Эта привычка к беспомощным и навязчивым движениям порядком раздражала Верховского, однако ругать Щукина вслух он ни за что бы не стал. В конце концов, если колдовская штуковина и впрямь поддерживает подорванные полудницей Витькины силы, пусть хоть дёргает её, хоть грызёт, хоть в кислоту макает – лишь бы продолжала работать.
А вот от кое-какой другой безделушки толку не было и нет. Слабосильный удачливый амулетик, утащенный из квартиры Журавлёва, так и валяется в ящике стола, запертый в футляре с персональным магическим замком. Хозяин побрякушки до сих пор молчит, а вместе с ним молчит и спрятанная за семью печатями истина. Может быть, уже никто никогда не узнает, что пережил Василий Рябов в управских подвалах. Не то чтобы это стало менее важным; скорее, ворох насущных забот совсем заслонил Феликса с его зыбкой правотой.
Да и не выйдет теперь, докопавшись-таки до правды, из принципа хлопнуть дверью.
– Ремонт-то твой как идёт? – наигранно бодро спросил Витька. – Ещё не замучился?
– Чего мучиться? – миролюбиво отозвался Верховский. Житейский трёп, прежде раздражавший его до зубовного скрежета, мало-помалу стал казаться неплохим способом отвлечь собеседника от неприятных тем. – Для себя же делаю.
– Ну-у-у, мороки много, – Щукин неуклюже хохотнул. – Я вот сам бы ни за что не взялся.
– Я бы, может, тоже не взялся, если бы платили побольше.
– Так тебе ж поднять должны были, – шумно и праведно изумился Витька. – За категорию-то!
Верховский поморщился. Ну вот, снова-здорово…
– Подняли, Вить, не переживай, – бесстрастно сказал он и раздражённым росчерком заверил объяснительную. – Пойду отнесу. Пусть подавятся.
Когда он вернулся, смена уже вновь катилась своим чередом: скучающие оперативники развлекались, чем могли. Двое совсем свеженьких новобранцев пристально изучали выданные Харитоновым артефактные патроны; остальные откровенно страдали ерундой, ковыряясь в телефонах и пугая мониторы зевками во всю пасть. Одна Сирена вовсю стучала по клавиатуре, не обращая внимания на мир вокруг. Как-то очень спокойно она восприняла прекращение нерабочих отношений, но с тех пор заговаривала с Верховским только по служебной надобности. Его это устраивало. Он сам не знал, можно ли назвать стыдом чувство, смутно и не слишком навязчиво проступавшее на задворках сознания при встрече с этой женщиной.
Спящих с открытыми глазами оперативников взбудоражил надрывный писк диспетчерского телефона. Все мигом навострили уши, предвкушая проблемы. Сирена внимательно выслушала взволнованно стрекочущую трубку и сухо сказала:
– На входе беспорядки, сработал сигнальный контур. Просят кого-нибудь на задержание и допрос.
– Сань, сходи, – незамедлительно решил Харитонов. Это, надо думать, подразумевалось как наказание за утренний разговор.