Вот, значит, как. Вот, значит, как… Кроме этой мысли, ничего в голову не лезло, но и её одной было достаточно. Душная и тяжёлая, как кусок брезента, она должна была бы намертво потушить гневно тлеющее чувство долга, но отчего-то вышло наоборот. Верховский терпеливо дослушал стремительно теряющую связность тираду и упрямо наклонил голову, пряча чересчур красноречивый взгляд. Ещё в декабре он, не задумываясь, написал бы по собственному. Теперь работа ему оказалась нужнее, чем он – работе.
– Принято к исполнению, майор Ерёменко, – бесстрастно проговорил он и вышел из кабинета.
XXXI. Не враги
– Попробуйте-ка улыбнуться.
Яр послушно приподнял уголки губ, изображая вежливый интерес. Лидия Николаевна смерила его скептическим взглядом и, помедлив, милостиво кивнула.
– Запомните это выражение. Оно вам сегодня пригодится, – посоветовала наставница и вдруг едва заметно скривилась. Всего на мгновение, но Яр успел заметить.
– Вам нехорошо?
– Ещё бы, юноша, вы кого угодно сведёте в могилу, – Лидия Николаевна раздражённо закатила глаза и, отвернувшись, вышла в прихожую. Яр последовал за ней. – Честное слово, я понятия не имею, чем теперь буду вас развлекать. Сдать вас, что ли, на курсы вождения?
– Вы не загадывайте. Вдруг меня разоблачат и вышвырнут обратно за разлом, – скучным голосом протянул Яр, подавая ей плащ.
– Если вас куда-нибудь вышвырнут, то сразу на кладбище, – ядовито отозвалась наставница. – Наше чёртово сообщество – та ещё банка с пауками, и законы у него соответствующие. Почему я должна постоянно об этом напоминать?
– Потому что опасаетесь за благополучие пауков.
Наставница презрительно фыркнула и отчётливо щёлкнула дверной задвижкой, обозначая, что дальше развивать тему не намерена.
– Вы проверили бумаги?
– Разумеется. Могли бы и не спрашивать.
– Не вздумайте дерзить мне на людях, господин Зарецкий, – бесстрастно предупредила Лидия Николаевна и распахнула входную дверь. – Испортите мне репутацию – мало вам не покажется.
– Мне и так не кажется.
Наставница сочла, что он достаточно проникся угрозой. Она могла бы вовсе остаться дома и никуда не ездить – он справится сам, и оба они прекрасно это знают. Однако же нет, скупо проронила за завтраком, что ей сегодня нужно в Управу и она готова заодно подвезти ученика. Переживает. За свою репутацию, разумеется.
– Доброе утро, Любовь Ивановна, – приветливо бросила наставница, шагая мимо логова консьержки. Яр тоже мельком кивнул женщине, высунувшей в крохотное окошко любопытный нос.
Пожилая белая машина Лидии Николаевны мягко моргнула фарами в ответ на зов брелока. Яр давным-давно к ней привык, но именно сегодня вдруг вспомнилось, каким неведомым дивом казался когда-то этот видавший виды автомобильчик – далеко не самое диковинное из водившихся здесь чудес. Свешникова уселась за руль и без промедления завела мотор, всем своим видом показывая, что нерасторопный ученик имеет неплохой шанс отправиться на аттестацию пешком.
– Вы всё помните?
– Никто не может помнить всего, – хмыкнул Яр, пристёгивая ремень. Наставница – пока ещё наставница – покосилась на него раздражённо. Можно подумать, не она третировала его за недостаточно точные формулировки.
– Бросьте язвить. Вы поняли, о чём речь, – сказала она без тени насмешки. – Вам следует помнить об осторожности. Постоянно.
– Я помню.
Ему не нравилась вся эта затея. Хотя будущая присяга не строже девяти запретов, сегодня – и впредь – придётся хитрить и изворачиваться ради статуса добропорядочного гражданина. Без этого сомнительного звания, впрочем, было бы всё то же самое. Разница есть только для Свешниковой. Яр, безусловно, крепко ей обязан – только из-за этого, пожалуй, и не послал всё к лешему. Ах да, и ещё из-за учёбы: не хотелось бросать полюбившийся за неполный год университет…
Лидия Николаевна, не отвлекаясь от дороги, подвинула вниз регулятор температуры. Сегодня и впрямь тепло; разбуженная майским солнцем куцая городская зелень ожила всего за несколько дней и уже вовсю готовится цвести. Два месяца тому назад, когда вокруг ещё лежал снег, Свешникова в привычной язвительной манере напомнила Яру, что ему по паспорту исполнилось восемнадцать, а значит, он волен теперь творить всякие непотребства: голосовать на здешних выборах, жениться и сдавать экзамен на право практиковать магию без надзора наставницы. Из всех этих сомнительных развлечений одобряла она только последнее, но с уймой условий и оговорок. Яр и без того почти наизусть выучил Магический свод, однако в последние недели реестр категорий ему едва ли не снился. В отличие от сверстников, он запоминал не столько состав обязательного минимума, сколько то, о чём не должен был иметь понятия. Знание это, ненужное, бесплодное, происходило из одного лишь страха – страха выдать себя перед людьми, которые боятся допустить малейший беспорядок в своём кособоко узаконенном мире. Яр злился, но через силу заставлял себя зубрить набранные мелким шрифтом параграфы. Он давно привык к необходимости играть по правилам.