– Яр… Ярослав Зарецкий.
– Да не переживайте вы так, – фельдшер на пару мгновений оторвал взгляд от документов. – Госпитализируем вашу тётушку, процедурки поделаем, всё нормально будет. Телефончик продиктуете?
Он кропотливо записал рядок наползающих друг на друга цифр. Разобрать корявый почерк было невозможно; Яр быстро сдался и перестал щуриться на сероватый лист. Всё равно диагноз ничего ему не скажет. Медицинской наукой он пренебрегал: чтобы под завязку загрузить мозги, хватало и инженерной. Вопросы фельдшера вгоняли его всё глубже в жгучий стыд. Он не знал, чем занимала своё время Лидия Николаевна, давно ли начались симптомы, где паспорт пациентки и её полис… Устав от невразумительных ответов, медик спросил напрямик:
– Вы вообще как, часто с тётушкой виделись?
– Нет, – проронил Яр, глядя мимо широкого раскрасневшегося лица. – Живу далеко.
– Во Владивостоке, что ли?
– В Новокосино.
– Тогда не далеко, – укоризненно заметил фельдшер. – Могли бы и повнимательнее… Стариков навещать надо, они без этого тоскуют.
Стариков. Сколько лет Лидии Николаевне?.. Яр не то что не знал – и не задумывался никогда. Он рассеянно смотрел, как измазанное чернилами жало ручки скользит, спотыкаясь, по шероховатой бумаге, и молчал, потому что вопросы у фельдшера кончились. Отвлекшись от своего занятия, медик деловито посоветовал:
– Вы б того – сумочку пациентке собрали. Пижамку, тапочки, документы…
Яр вновь послушался. Заметив его в дверях, врач обернулась и вопросительно вскинула брови.
– Молодой человек, вы что-то хотели?
– Сумку собрать.
– Без надобности, – прошелестела Лидия Николаевна. Её лицо, прежде не лишённое строгой красоты, казалось теперь жёлтой восковой маской. – Всё… собрано. Возьмите в шкафу… на второй полке.
Вот как. Всё собрано. Всё собрано… Медики деловито возились, разворачивая носилки. Яр мог бы и сам отнести наставницу к машине, даже не прибегая к дару – до того маленькой и хрупкой казалсь грозная прежде волшебница. Устроенная фельдшером суета промелькнула мимо разума, словно тяжёлая дрёма в жаркий день. Замершая мысль пришла в движение лишь в самом конце пути, у запертых стерильно-белых дверей палаты. Яр спросил пробегавшую мимо санитарку, когда его пустят внутрь, и получил приказ ждать. Ждать пришлось долго. Он то расхаживал взад-вперёд, то неподвижно стоял у стены, то замирал посреди коридора, прислушиваясь к бродячим отзвукам. Время бесцельно текло мимо из вечности в вечность.
– Заходите.
Яр порывисто шагнул было в палату, но тут же застыл у порога. А что, собственно, он собрался говорить? Просить прощения? Толку с того?
– Юноша? – окликнула Лидия Николаевна. Голос её был немногим громче царившей в комнате тишины. – Подойдите, пожалуйста. Если не торопитесь.
– Не тороплюсь.
Просторная палата растворялась в густом вечернем сумраке. Не пытаясь зажечь свет, Яр взял прислонённую к стене складную табуретку и устроился на почтительном расстоянии от постели. Наставнице вряд ли приятен сейчас его взгляд. И смотреть на неё, такую, отчего-то мучительно стыдно. Словно эта её нынешняя слабость – неприглядная тайна, раскрывшаяся перед ним случайно и не ко времени.
– Вам лучше?
– Как видите, – Лидия Николаевна усмехнулась. – Признаться, до недавнего времени состояние нашей медицины не слишком меня волновало.
– Я могу…
– Нет. Наши с вами методы лечения здесь не помогут, – отрезала наставница и прибавила мягче: – Прошу прощения, что подвергла вас опасности. Я, признаться, была несколько не в себе.
– Я должен был раньше… – начал было Яр и прервал сам себя. Зачем теперь попусту сотрясать воздух? – Что я могу сделать? Привезти что-нибудь?
– Подбодрите, пожалуйста, Прохора. Боюсь, он будет слишком глубоко переживать, – Лидия Николаевна слабо улыбнулась. – И раздобудьте мне что-нибудь почитать. Что-то жизнеутверждающее, но без оторванных от жизни прекрасностей… «Отверженные», пожалуй, подойдут.
С этой просьбой Яр не стал затягивать – с ней хотя бы всё было предельно ясно. Как только санитарка выставила его из палаты, он добрёл до ближайшего книжного и спросил искомое у первого попавшегося консультанта.
– Вам в подарок? – осведомился тот. Он был долговязый, худосочный и очень вежливый – парнишка-студент, вряд ли многим старше Яра.
– Можно и так сказать.
Парень мгновенно растворился между исполинских стеллажей. Вернулся он пару минут спустя, держа в руках великолепный том в тёмно-синей обложке, тиснёной золотом. Яр кивнул и полез было за бумажником, но вовремя сообразил взглянуть на ценник. Столько денег он при себе не носил.